Онлайн книга «Фиалковое сердце Питбуля»
|
— Эвка! — Мань, отстань, пожалуйста! – прошу трясущимся голосом, едва не срываясь в истерику, испуганно смотрю на темное пятно на шортиках между ног и взвизгиваю, когда Манька начинает барабаниться в дверь. – Мама! — Эвка! Эвка, открой! – Манькины стуки становятся чаще и требовательнее, только я мотаю головой: — Нет! — Эвка! Открой! — Манечка, все нормально! — Я не верю! Открой! Открой, кому говорю! — Нет! – рявкаю и едва успеваю ухватиться за раковину, запустив руку в шортики и прикоснувшись к горящим огнем губкам. Меня слепит, скручивает и прошивает от головы до пят. Ноги подкашиваются, одновременно слабея и превращаясь в тиски, зажимающие собственную ладонь, а из горла рвется какое-то жалобное всхлипывание смешанное со стоном, так похожим на те, которые я издавала, задыхаясь от прикосновений Назара. — ЭВА!!! – крик сквозь гул, колошматящиеся удары в дверь и рваное буханье собственного сердца в груди. — Мань… Манечка… Все нормально, Мань. Я шепчу одними губами, боясь пошевелиться и дыша загнанной лошадью. Ошалело смотрю на свою ладонь, лоснящуюся от смазки, сглатываю, с опаской стягивая промокшие насквозь шортики вниз, и, переступив через них, ногой сдвигаю в сторону корзины для белья. — Это… это… что? Это… это… как? – спрашиваю и дергаюсь в сторону от вкрадчивого вопроса из-за двери: — Что что, Эв? — Манька! Не грей уши! – взрыкиваю, грохнув кулаком в дверное полотно со своей стороны, чтобы отбить охоту у Маньки подслушивать и тем более торчать под дверями, а потом прошу, – Мань, поставь, пожалуйста, чайник, а? Я сейчас выйду. Только умоюсь и сразу выйду. — Точно? — Обещаю, – киваю, хотя Манька при всем желании не сможет этого увидеть. — Точно-преточно? — Мань! – уже заводясь на детство, в которое ударилась подруга, я смотрю на дверь и снова киваю, услышав примирительное: — Тебе зеленый с мелиссой заварить? — Да, Манечка. Спасибо. — Только недолго! — Я очень быстро, Мань. Пять минуточек. — Я засекла! Дождавшись пока Манька все же соизволит уйти из-под дверей и загромыхает посудой на кухне, снова перевожу взгляд на свою ладонь, а потом на зеркало. Тихий ужас. Всклокоченные волосы, лихорадочно горящие глаза, щеки с ушами пылают не меньше, а на припухшей нижней губе застыла крохотная капелька крови, будто мне ее кто-то прокусил. — Это же… Я пытаюсь вспомнить момент, когда вчера вечером мы с Назаром целовались и целовались ли вообще, но в памяти самым ярким пятном отпечатался совсем не поцелуй – его бы я не забыла, – а моя едва ли не паническая попытка унять сошедшее с ума сердце и секундное прикосновение. — То есть… нет… Мотаю головой, отнекиваясь от мелькнувшей шальной мысли, что Назар меня напоил, а потом… Нет! Нет!!! Он бы так не сделал, да и я помню все. Все помню! И как проснулась, и ужин, и как ехали домой. Помню как поднималась по лестнице одна – одна! – и как моргала светом на кухне тоже помню. Да я же ключи от квартиры выронила в коридоре, и Манька выскочила на шум, а потом час пытала где меня носило и откуда такой «букетище». Я даже помню её попытки пересчитать цветы, пока отправляла маме сообщение… «Тогда что это было? Что!?» Включив воду, я сунула было под нее руку, но в последний момент отдернула и поднесла к носу, не решаясь понюхать. Не помню кто из балетных говорил, может услышала краем уха разговор Лорки и Аньки, но в памяти отчётливо всплыла фраза, что первым признаком будет запах выделений, если что-то не так или подцепила какую-то дрянь. |