Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 125 – Лана Муар

— Глок, в офис Счетовода. Пожрать переносится.

— Может, заскочить куда-нибудь и взять вам с собой, босс?

— Разберемся по ходу.

Первый прокол – Майбах в дальнем углу парковки и его водитель, курящий рядом со своей машиной. Это ни что иное, как прокол – отец, задумав свою игру «вслепую», ни за что в жизни не оставил бы на виду для фишки такой явный намек. У фишки хорошая память на лица, а лицо и телосложение водителя Гони слишком запоминающиеся, чтобы быть забытыми или неузнанными даже мельком. Что уж говорить обо мне, если Глок и то отметил Квадрата смешком:

— Кажется, кто-то приехал жаловаться.

— Кажется, кто-то так и не понял о чем ему говорили.

«Трекхок» ныряет на подземный паркинг, встает на месте, отведенном для машин отца и его охраны – сегодня пустующие и, в принципе, никем не занимаемые. Идиотов в окружении Счетовода нет.

Батя снова встает по правую руку, стоит мне выйти из кабины лифта. На месте секретаря Полина. Крохотный шрамик на брови – вот оно, то самое крохотное различие между сестрами-близнецами, – и то, что я его нашел, мне кажется хорошим знаком.

— Назар Георгиевич, добрый день.

— Все уже собрались, Полина? – пробный вопрос без намека на интерес.

— Да, Назар Георгиевич.

Есть! Я улыбаюсь секретарю, киваю в сторону Глока:

— Чай с шиповником и черный кофе. Сливки отдельно.

— Будет сделано, Назар Георгиевич.

И хотя в коридоре на диванчиках нет ни одной живой души, я захожу в кабинет уже зная, что в нем кроме Гони есть кто-то еще.

— Добрый день, господа. Прошу извинить меня за ваше ожидание.

Прохожу и опускаюсь в кресло, кладу свою папку на стол и раскрываю ту, что мне оставил отец. Даже не смотря на лица собравшихся, я чувствую их растерянность и удивление. Они ждали Счетовода, а увидели вместо него меня – папа решил столкнуть фишки лбами в пределах клетки игрового поля, не поставив никого в известность. Забавно. Еще забавнее увидеть в папке лист с пятью строками – фамилия и цифра со знаком минус напротив каждой. Один плюс один равно два. Гоня, Черкесс, Филин и Порт – четверо не последних в городе людей, – дергаются, как ужи, попавшие на раскаленную сковородку. Пятый, Хан, покачивается в кресле, закинув ногу на ногу и сложив пальцы в замок, посматривая то на ужей, то на меня. В строке напротив его фамилии стоит вторая по величине сумма убытков, но отец пригласил Хана не для этого. Хану не нужна подковерная возня.

«Чертовски хитро, папа,» – мысленно аплодирую отцу, откладывая в сторону оставленную им «вводную» и обведя всех взглядом, откидываюсь на спинку кресла:

— Слушаю вас, господа. И попрошу сразу перейти к сути ваших претензий.

Бинго!

Три человека мельком бросают взгляды на одного, а он в свою очередь прячет забинтованную руку под стол. Хан начинает скалиться в кулак и отвлекается на стук каблучков, чтобы оценивающим взглядом скользнуть по заднице Полины, вошедшей с двумя кружками на подносе – ещё одно подтверждение отсутствия претензий. Кто? Филин и Порт стоят в списке последними, над ними Гоня, лидирующая позиция у Черкесса, но бучу заварил точно не он. Хотя и берет слово за всех.

— Назар, мы несем убытки.

— Я знаю. Ни одна перестановка не обходится без расходов, Жалил. Покупая дом, ты всегда делаешь в нем ремонт под себя. Так?