Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 155 – Лана Муар

— Тебя подвезти?

— Угу! – потерявшееся в счастливом урчании, сопровождающем испаряющиеся со скоростью света эклеры. – Эвка все равно ещё дрыхнет.

— Как спалось на новом месте?

— Хорошо. Если бы всякие гоблины не снились.

— Гоблины? – переспросил я, улыбаясь скривившемуся лицу и небольшой гневной тираде. – Любишь фэнтези?

— Ага. Если бы, – фыркнула Маня и, не посвящая меня в подробности, принялась вслух размышлять доедать оставшиеся три пирожных или взять их с собой.

— Съешь один, а два возьми, – решил подсказать и, увидев удивленно-недовольную гримасу, поменял местами цифры. – Или съешь два, а один с собой.

— А у тебя есть какой-нибудь бокс?

— В нижнем ящике справа посмотри.

Манька по-хозяйски переворошила полки, выбирая наиболее подходящий ей пластиковый контейнер, переложила в него «самую-самую» корзиночку с кремом, а две оставшихся внезапно решила поделить пополам, сдвинув в мою сторону коробку.

— Ешь, я с утра не очень люблю сладкое, – отказался, видя, что данная делёжка не особо входила в планы сладкоежки.

И не успел допить кофе, как обе корзиночки пропали, а на Манькином лице поселилась счастливая улыбка:

— Все. Я готова.

— Тогда поехали?

— Ага.

На обратном пути из клуба, где работает Маня, торможу у цветочного магазина и захожу внутрь. Мне не нужен повод вроде выступления, чтобы подарить букет, если я хочу сделать это. Просто так, без логики, объяснения причин и поводов. Мной движет то самое пресловутое «потому что». Может, только из-за отсутствия дома ваз прошу флориста сделать что-нибудь лёгкое и воздушное. То что можно будет поставить в кувшин.

Фиолетовые альстромерии, обхваченые атласной лентой шириной в два с половиной сантиметра – я повторяюсь, но мне до одури нравится накрывшее меня состояние. Опускаю букет на пассажирское сиденье и еду домой максимально аккуратно, чтобы не повредить цветы. В лифте ловлю себя на том, что улыбаюсь, как дурак. А у дверей квартиры останавливаюсь, поправляю хвосты ленты, перекладываю цветы из левой руки в правую, потом обратно.

— Черт! Это просто цветы!

Да. Киваю, соглашаясь сам с собой. Потом вспоминаю про спрятанную от Маньки коробку с пирожными из «Четыре» – тоже ведь «просто пирожные». А прятал потому, что «просто захотелось». Нет никакой логики, объяснений, причин и поводов. «Потому что». Оно звучит в голове, оправдывая любую дичь, которая мне взбредёт, но не добавляет решительности вставить в замок ключ и повернуть его. Я стою – в одной руке ключи, в другой цветы, – в голове снова хаос, а о том, что творится в теле, лучше даже не думать. Парящая лёгкость смешалась с гудящим возбуждением и злым «моё», и скорее всего именно эта злость поднимает мою руку, вставляет ключ и поворачивает его в замке. А затем безжалостно рвет нервы, когда вижу Эвридику, едва ли не скособочившуюся, но идущую вдоль столешницы по направлению холодильника.

— Эва! Скорую?

Я в два шага пролетаю разделяющее нас расстояние, и мозг врубается, выхватывая и констатируя крохотные детали: «Ей больно. Очень. Едва держится за столешницу. Куда-то собралась. В руке стакан. Хочет пить.»

— Эва!?

Букет падает куда-то под ноги, я подхватываю Эвридику сбоку, а она в ответ болезненно вздрагивает и прижимает ладонь к животу.

— Эва!? – секундное замешательство испаряется в дым, дальше я уже не спрашиваю и начинаю констатировать факты. – Мы едем к врачу!