Онлайн книга «Фиалковое сердце Питбуля»
|
Пропущенная между пальцев прядь, а мои губы ловят тихий, задушенный выдох. И в нем вибрирующей хрипоты едва ли не больше чем воздуха. — Эва… Закрыв глаза, киваю. Не знаю на что, не знаю зачем. Пусть будет «да», ведь кроме него уже не может быть других ответов. «Да» – на каждое прикосновение. «Да» – на каждый поцелуй… «Мама-а-а!!!» Я замираю, чтобы не спугнуть приблизившийся к моим губам палец. Он, словно кисть художника, скользнул вдоль щеки и застыл, замер над губами на ещё один хрипящий выдох. Чтобы неторопливо очертить их контур, не касаясь, и испариться рывком, оставляя после себя приятное покалывание и пьянящий голову туман, сквозь который едва услышала надсадное дыхание и хрипящее: — Наверное… стоит заняться мясом… Поешь, Эва… Васильевна. В каждом его движении гудящее, зашкалившее на пределе напряжение и звенящая перетянутыми струнами война. С самим собой. Мне достаточно увидеть краем глаза как Назар сжимает молоток, которым отбивает нарезанное кусками мясо, чтобы пугливо отвести взгляд, уткнуться в тарелку и снова подцепить кончиком ложки творог. Удар, удар, удар. Каждый с чвакающим звуком, злой и раздраженный. Слева от разделочной доски комок – откинутая порваная, превращенная в лохмотья отбивная. Рядом, на тарелке, другие, расплющенные немного меньше, но тоже с какой-то нечеловеческой, животной жестокостью. Будто куски мяса в чем-то виноваты, а Назар, как судья и палач, берет следующий и выносит ему приговор: «Виновен. Казнить!» Без разбирательств, слушаний, присяжных… Доев творог, никак не могу решить как поступить с тарелкой. В голове лихорадит от панического: «Поставь на столик и не отсвечивай! Только не брякни ложкой, дура!», а сердце… Оно молотит, бьется в грудную клетку, подталкивает встать, подойти, обнять. Наплевать на пугливые мысли и не прятаться. Шагнуть в эпицентр ада, чтобы ему стало легче. — А тарелка? К-к-куда поставить? — Да сдалась тебе эта тарелка! Иди! Иди, кому говорю!!! Босиком по теплому облачному полу. Не дыша. На цыпочках. Чувствуя, как все отчетливее трещит воздух и явственнее слышен рокот перекатывающейся внутри Назара грозы. «Обнять… обнять… обнять…» Одновременно страшно, стыдно и непреодолимо. Он – магнит, и меня тянет к нему. Тянет к его улыбке, задумчивому взгляду, непослушным волосам… Даже к рычащей злости… тянет. Только тарелка в руках… Опускаю ее на стол, не издав ни звука, делаю шаг, поднимаю ладонь. В голове – истеричные визги паники, в сердце – тихое «да». Подушечки пальцев пришпаривает сквозь ткань футболки. Стоя вплотную к Назару, тронув его за плечо, уже поздно отступать. Поднявшаяся для удара рука с молотком замирает, а ладонь второй, собиравшаяся скрошить в пыль столешницу, смещается к ее краю, будто ищет опору. — М-может… я помогу? Безумно долгая секунда тишины и едва заметный кивок. Вот только я, увидев ответ, никак не уберу руку. Стою, уже боясь разорвать это прикосновение раньше, чем Назару станет легче. Дышу через раз, чувствуя как закаменевшие мышцы медленно перестают гудеть, а гулкие удары сердца, бьющие куда-то внутрь меня, становятся спокойнее. — Спасибо, Эва. Кажется, квартиру захватили тишина и аромат крепкого кофе, сваренного Назаром после того как мясо отправилось в духовку. Маленький бонус, что-то вроде награды за удачную совместную готовку. Я пью мелкими глотками, обхватив широкую кружку ладонями. Жмурюсь от тихого счастья, заполнившего меня под самую маковку, из-под ресниц смотрю на сидящего напротив Назара и пачку сигарет в его руке. Он крутит ее в пальцах, постукивая о столешницу, задумчиво смотрит на мои ладони и опускает взгляд на свою кружку, из которой пригубил лишь раз. Поворачивает на блюдце, приподняв на мгновение, снова смотрит на мои ладони и откладывает сигареты в сторону, улыбнувшись своим мыслям. |