Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 171 – Лана Муар

— Я помню, как сказал, что улыбка девушки с таким именем – невероятное сочетание, – негромко произнес, Назар, разворачиваясь ко мне. – А сейчас завидую сам себе.

— Почему?

— Потому что увидел ее не один раз, Эва.

Я чувствовала, как вспыхивают щеки от смущения, но не могла отвести взгляд. Наверное, не было таких сил, которые заставили бы меня сделать это сейчас. Назар будто остановил время или оно само решило взять паузу, чтобы дать нам утонуть друг в друге. И я тонула. Тонула в карих глазах окружённая медовыми сполохами. А они разгорались все ярче, ласково подхватывали меня, окутывали собой, шепча что-то невероятно нежное и бархатное. То, что нельзя передать словами, но можно почувствовать каждой клеточкой.

Здесь. С ним. Сейчас.

Маленькая жестянка с нарисованной на крышке машинкой. Я медленно кручу ее в руке и слушаю глухие звуки перекатывающихся внутри конфет. Изредка достаю одну, уже не глядя и не выбирая, кладу в рот и закрываю глаза, чтобы снова провалиться в мысли, которые крутятся вокруг Эвридики. Я пытаюсь разложить на понятные эмоции тот водоворот, что захлестнул меня с головой, пробую распатронить его на составляющие и уже не в первый раз понимаю – это невозможно. Сколько бы не пробовал все равно не получится подбить под логику то, что ей не поддается. Здесь никогда не будет объяснений, четких границ, цифр, графиков, выкладок и прогнозов. Есть лишь она и то, что творится внутри меня. Что-то непонятное. Рядом с Эвридикой – шкалящее. На расстоянии – выламывающее суставы. Эва одновременно моя болезнь и лекарство, сила и слабость – часть меня, без которой уже не представляю себя целым. Без нее я – пустышка. Пустая безжизненная оболочка, движимая простыми рефлексами: пить, когда наступает жажда, есть, если почувствовал голод, дышать, чтобы кровь получала кислород. Отлаженный, но до одури тупой механизм с кучей шестерёнок внутри. И стоит только подумать о ней, прикоснуться к ней, увидеть ее – все меняется по щелчку пальцев. Взгляд, улыбка, голос, запах – они магическим образом превращают меня из жестянки в человека. Безумная, болезненная трансформация. И она не кажется пугающей или неравноценной. Это естественное перерождение, и все связанное с ним объяснить в разы проще, чем то, что творится внутри. А оно с каждым днём нарастает снежным комом и не собирается останавливаться или брать паузу, чтобы дать время на размышления. Ведь здесь не о чем думать. Есть она и есть я. Две единички, в сумме дающие бесконечность. Если эти единички подходят друг другу. А мы подходим.

— Глок?

— Да, босс.

— Нет, ничего.

Снова стук перекатывающихся конфет и запутанная вязь мыслей, среди которых одна горит несоизмеримо ярче. И я тянусь к ней, расплетаю клубок и развязываю узелки до тех пор, пока не смогу увидеть целиком. Насколько бредовую, настолько же и восхитительную. И чем дольше я ее верчу, примеряясь, тем больше она мне нравится.

Безумная затея ради одной улыбки? О да!

Я смогу и не такое. Надо просто решить крохотную, совсем малюсенькую проблему. Нет, даже не проблему. Глок никогда ей не был. То, что он один – вот он, тот самый малюсенький нюанс, выбивающийся из целостности картинки, бросающимся в глаза неуместностью цветовой гаммы пятнышком. Но все решаемо.