Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 189 – Лана Муар

— Сними, спаришься, – произнесла она, разворачиваясь. Забрала протянутое ей пластиковое ведро полное черешни и абрикосов и захлопнула дверь перед носом у мальчиков. – И кого ты стесняешься? Назара?

Я ничего не ответила и опустила глаза в пол, а Саша подошла ко мне, сняла толстовку и, вздохнув, подняла мне голову.

— Короче, Эва, дам тебе совет. Прислушиваться к нему или нет, решай сама. Но если я что-то и понимаю в этой жизни, так то, что чужое мнение всегда будет на тебя давить. Если ты хочешь чего-то – делай или бери, остальных шли в задницу. Нравится тебе майка и шорты – носи, остальные идут в задницу.

— Но…

— Нет никаких «но», «если» и «как на это посмотрит мама с папой». Есть ты и есть он, других с их диванными советами шли в задницу. Даже меня. Поняла? – Саша улыбнулась моему не особо уверенному кивку и взглядом показала на толстовку. – Что делаем с этим?

— Убираем?

— Умница. Абрикос хочешь? Сладкие жуть просто! – взяв в руку пригорошню, Саша сполоснула их в раковине и протянула мне, рыкнув на раздавшийся стук в дверь. – Михайлов, если это ты, я тебе лапы поотрываю! – улыбнулась смеху Назара и негромко добавила. – С ним можешь ничего не стесняться, Эва. Я знаю Назара гораздо дольше, чем ты, и вижу кто ты для него. Дальше думай сама. Но абрикосы обязательно попробуй!

Вот только как можно было о чем-то думать, если я увидела тревожный взгляд вернувшегося в машину Назара? В одну секунду он нашел мои глаза, скользнул по плечам и лежащей на постели толстовке. После, буквально испепеляя, посмотрел на Сашу, и… надвигающаяся хмурая гроза исчезла, уступая место тонким медовым колечкам вокруг зрачков. Будто бы ее и не было.

— Гав-гав, а ты сегодня с какой ноги встал? – поинтересовалась Саша, взяв в руки мою толстовку. Приложила ее к себе, примеряя, и пожала плечами. – Мишка вот с правой. Видимо не его нога. Завтра заставлю встать с левой. Да, мой Медвежоночек?

— Обязательно проверим, Сашуля, – елейно протянул в ответ Миша, улыбаясь так, что у меня на затылке высыпали пугливые мурашки. – Упроверяемся на полную, моя сладенькая.

— Михайлов… Не беси!

— Что-то ты сегодня нервная, Сашуль. Вроде в отпуск поехали, а ты вся на взводе, – хрустнув костяшками пальцев, Миша потер ладони и чуть ли не угрожающе прошептал. – Давай я вечером тебе массажик сделаю? О-о-очень расслабляющий.

— Смотри, как бы у тебя после этого расслабляющего массажика кое-что снова до утра не напряглось, – улыбнулась Саша, игриво проводя ладонью по своему бедру. – Я же знаю какой ты у меня сластена, – томно вздохнула и надула губы, – Ну потерпи немножко, мой Медвежоночек. Приедем и…

Скрипнув зубами, Миша выскочил из машины, а Саша посмотрела на хохочущего Назара с укором:

— Смейся-смейся, Гав-гав. У нас можно сказать личная жизнь под угрозой, а он ржет. Никакого понимания масштабов трагедии.

— Сладкова… Ха-ха-ха! Ты точно сумасшедшая!

Завтрак для меня и Назара и одновременно с этим поздний обед для Миши и Саши. Пока мы спали, ребята толком не ели, решив не будить нас бряканьем посуды. Мы с Сашей быстро обсудили чем лучше покормить «голодных мальчиков» и приготовили им макароны по-флотски и легкий салат – больше для нас, конечно, – а на десерт водрузили в центр столика пересыпанные в тазик абрикосы и черешню. И уплетая их, смотря на пикировку Саши и Миши, я все отчетливее понимала, как они счастливы в том, что могут говорить друг с другом, никого и ничего не стесняясь. Будто бы для них существовал свой отдельный мирок, в котором было место только для них двоих. Остальные, при всем их желании, не смогли бы в него пробраться. Да и ребята никого в него не пустили бы.