Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 208 – Лана Муар

Я достаю из бардачка жестянку монпансье, машинально закидываю пару леденцов в рот и невольно улыбаюсь, глядя на машинку на ее крышке. Забавная и явно английская, судя по моноклю и цилиндру, она важно катится куда-то по брусчатке, будто решила насладиться неспешной прогулкой истинного лорда. И хотя машинка нарисована больше мультяшной, без логотипов и опознавательных знаков, я все равно пытаюсь угадать какой она марки. Это стало своеобразным пунктиком и способом переключить мозг.

— Глок, как думаешь, с чего срисовали? – показываю машинку, снова не найдя параллель ни с одной из виденных.

— Хренасе у вас вопросы, босс, – покрутив жестянку в ладони и похмыкав, рассматривая автомобиль со всех сторон, Глок возвращает ее обратно и жмёт плечами. – Чем-то на «Астон Мартин» похожа, но я не уверен.

— Уже хоть что-то.

Глянув на крышку перед тем как убрать монпансье, тоже хмыкаю – действительно, что-то общее в линиях силуэта присутствует. Это неявное, ничего не меняющее, но найденное сходство теперь ещё больше сочетается с цилиндром и моноклем. А голова, получив порцию эндорфинов от крохотной победы, все же перещелкивает мысли с интриг отца в сторону предстоящего ужина и озвученную просьбу побаловать. Сейчас это в разы важнее. Тем более, что до возвращения домой звонков не будет. Если отец сказал, что сделка состоялась, значит со своей стороны выполнит договоренность.

Ограниченный объем холодильника и почти закончившиеся продукты – два фактора, сложившиеся вместе и сократившие и без того не самый большой список вариантов побаловать Эву и Сладкову. Отметив на подкорке, что с утра первым делом после завтрака необходимо ставить поездку за покупками, я перевернул холодильник и, найдя в морозильном отсеке лоток пломбира, заткнутый пачкой пельменей, порадовался его присутствию и тому минимуму – просто мороженное или тот же кофе «Гляссе», – который можно гарантировано сделать без лишних поисков. Только это слишком просто и мало попадает под мое понимание слова «побаловать». Мне хочется сделать что-нибудь необычное, то, что Эва не пробовала, но кроме пресловутого кофе в голову ничего не приходит. И это бесит. До зубовного скрежета.

— Босс?

Глок, видя мое суматошное переворачивание ящиков, не приносящее больше никаких идей, отходит в сторону, чтобы я мог нырнуть в последние непроверенные. Только и в них нет ни черта.

— Черт!

— Босс, надо что-то?

— Надо. Очень.

— А что?

— Хер знает, Глок. Что-то, – взвесив в руке лоток с пломбиром, убираю его к пельменям, чтобы не растаял, и сквозь зубы матерюсь.

Не хочу банальщину кофе, а для чего-то большего мне нужен мой холодильник. Там всегда можно найти чем превратить обычный пломбир в что-то более изысканное. Хотя бы тот же шоколад или клубничное варенье…

— Гло-о-о-ок!? – я боюсь спугнуть забрезжившую идею и взглядом, осмотрев столешницу, застываю на пачке сахара, которую достал и не убрал. – А у нас же остались абрикосы с черешней?

— Вроде были. У этой.

Кивнув на загорающую Сашку, лениво потянувшуюся к тарелке за спелой ягодой, он сорвался в ее сторону, набирая скорость с каждым шагом, раньше чем я скажу, что они мне нужны. Даже не остановившись, подхватил остатки абрикосов, хлопнул по пальцам с черешней, выбивая из них ягоду, а после сайгаком поскакал обратно, скалясь на прилетевшее в спину: