Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 263 – Лана Муар

Оказывается, можно сойти с ума, пытаясь если не остановить солнце, то хотя бы замедлить его. Я тяну одеяло все ниже и ниже, подставляя нежную кожу Эвридики лучам света. В горле давно застрял комок, а в груди с хрустом ломаются ребра. Ее плечи неторопливо ласкают первые несмелые лучики солнца, и я тяну одеяло ниже, открывая им упругую грудь с розовыми пуговками сосков. Дальше живот. Впадина пупка. Холмик лобка. Бедра. Колени. Стопы. И тонкая цепочка на левой щиколотке. Я тянусь губами к замочку, умоляя его сделать так, чтобы вечером снова мог целовать и обнимать свою Эвридику.

— Назар?

Ее сонный голос рвет остатки нервов, а мой собственный пугает меня самого:

— Мне пора, Эва. Ничего не бойся.

POV. Эва

…крыльями бабочки ровно над пламенем

Кто нас опалит – огонь или нелюди?

Утро начнется с тревожного завтрака,

Чтобы закончиться если бы трелями.

Выстрелы в городе, сталью рот полнится,

В венах ещё не остыла феерия.

Мягкою поступью, крыльями бабочки

Утро покажет нам новую серию…

Мне хватило половины куплета. И без того ужасное настроение ухнуло ещё ниже, и чтобы оно окончательно не улетело в Марианскую впадину, я выключила музыку и подставила лицо под струи душа, пытаясь хоть как-то привести себя в чувство.

С самого утра все пошло через одно место и дальше видимо не собиралось останавливаться. Проснуться, увидеть воспалённые глаза Назара… Даже не продрав свои, я была готова поклясться, что он не спал всю ночь и дело было не в проблемах с каким-то участком земли, о котором слышала всю последнюю неделю. Убитый, потухший взгляд, будто все время пока я спала из Назара по капле вытягивали жизненные силы. Сердце скрутило до болезненного спазма, а поцелуй превратил его в пульсирующую точку. Господи, я бы отдала всё, чтобы он больше никогда в жизни меня так не целовал. От прикосновения его внезапно оробевших и умоляющих губ внутри в одно мгновение похолодело и после разом оборвались нервы. Я не знала что именно творится и могла только строить догадки – нет, я не верила ни слову про этот чертов участок! – но каждая клеточка в теле орала, что случится что-то страшное, если Назар просто выйдет из квартиры. Я видела, как он не хочет уходить. Чувствовала, каких сил ему стоило сделать шаг, но не смогла его остановить. В последний момент какое-то чутье подсказало, что если сейчас не промолчу и начну уговаривать, Назар останется. Сейчас останется, а потом исчезнет навсегда. И я промолчала. Задушила подступившие к глазам слезы и попросила не опаздывать к ужину. А когда за Назаром закрылась дверь, сползла по стене и завыла в голос. Я ничего не понимала, но от этого становилось только страшнее.

Не знаю кого собиралась обмануть – себя или тех, кто мог хоть как-то влиять на судьбу, – только я заставила себя подняться с пола, вытереть слезы и пойти на кухню готовить завтрак. На двоих. Так, как мы делали каждое утро. Хлюпая носом и всхлипывая, испоганила весь лоток прежде чем получилось сварить два яйца пашот. Разбила свою кружку, когда ставила ее трясущимися пальцами на поддон кофемашины. Сожгла бекон и тосты, но сделала этот завтрак. Я не забыла про базилик, не забыла протереть края тарелок салфеткой и силой впихнула в себя подгоревший хлеб, макая его в желток. Если это хоть как-то могло помочь, оно должно, обязано было сработать, ведь я пошла на балкон и пила там кофе, а потом убрала посуду в посудомойку. Так, как мы делали каждое утро. Только в душе не смогла выслушать и половины куплета – слова, звучавшие из колонок вырывали мне сердце. Но я дослушала бы и ее, если бы, принимая душ, мы каждое утро включали музыку.