Книга Главное не влюбиться, страница 66 – Татьяна Катаева

— Прости… — говорю в никуда. — Если сможешь...

Стою на крыльце минуту, две, пять — время перестаёт иметь значение. Скуриваю энное количество сигарет и лишь потом разворачиваюсь и иду обратно. Тихо. Будто если она услышит шаги — снова захлопнет передо мной дверь.

На кухне нахожу еду. Готовить я не умею, но хотя бы могу разогреть. Делаю горячий чай и пару бутербродов. Ей надо поесть.

Несусь с подносом в комнату, как идиот с последней надеждой.

Она сидит на кровати, обхватив колени. В огромной футболке, наверное, нашла её в шкафу. Волосы спутаны. Лицо бледное. Глаза сухие. И это пугает сильнее, чем слёзы.

— Поешь, — говорю тихо. — Хоть немного.

Она медленно поднимает на меня взгляд. И в следующую секунду в нём вспыхивает огонь.

— Убери.

Голос ровный. Слишком грозный и твёрдый.

— Ксюша…

— Я сказала — убери!

Я ставлю поднос на тумбочку, отступаю на шаг.

— Тебе нужно поесть. И… — делаю вдох, — нам надо поговорить.

Вот тут её рвёт.

— Нам?! — она срывается на крик так резко, что я вздрагиваю. — Нам, блядь?! Ты серьёзно сейчас?!

Она вскакивает с кровати. Шатается, но держится. В глазах — ярость. Чистая. Голая.

— Ты вообще кто такой, чтобы со мной говорить?! — кричит она. — Ты мне кто?! Брат?! Любовник?! Спаситель, сука?!

Я молчу. Потому что любое слово — спичка.

— Ты сначала меня оттолкнул, — она тычет в меня пальцем, — трахал мою сестру. Растоптал меня этим, унизил перед ней, сделал мне больно, в конце концов. А теперь вспомнил, что ты правильный?! И снова решил меня спасти?

Она смеётся. Такую истерику не назвать смехом. Это что-то ломаное.

— Да пошёл ты!

Я сглатываю и всё-таки гну свою линию. Нам надо об этом поговорить. И лучше это делать сразу.

— Нужно написать заявление, — говорю всё-таки. — Ксюша, так нельзя это оставлять. Он… они… это преступление, — я пытаюсь подбирать слова. Выходит с трудом. Потому что я тоже зол. Я видел её там... Я чуть с ума не сошёл. До сих пор схожу. И пусть она злится и ненавидит меня, это не изменяет тот факт, что она мне дорога. Очень.

И пока я думаю, она взрывается окончательно.

— НЕТ!!! — она подлетает ко мне и с силой бьёт ладонями в грудь. Раз. Два. Я даже не отступаю. — Ты хочешь, чтобы все знали?! — орёт она. — Чтобы на меня смотрели как на сломанную?! Чтобы шептались?! Чтобы мама узнала?!

Слёзы всё-таки прорываются. Горячие.

— Я не жертва! — кричит она. — Слышишь?! Не жертва! Изнасилования не было, а значит, надо просто забыть это.

Я пытаюсь взять её за руки — она вырывается.

— Не трогай меня! — она отскакивает от меня на шаг.

— Ксюша, я просто…

— Просто что?! — она почти задыхается. — Хочешь загладить вину?! Думаешь, если посадишь его, тебе станет легче?!

Она подходит вплотную. Смотрит снизу вверх. И я вижу — она разваливается, пусть и твердит, что ничего не было.

— Это ты виноват, — тихо, но отчётливо. — Ты. Если бы ты не сделал мне больно… я бы туда не пошла. Я не искала бы, где исчезнуть...

Эти слова вбиваются под рёбра.

— Никто. Не должен. Знать, — шипит она. — Никто. Понял?!

Я киваю. Потому что спорить — значит добить.

— Я не напишу заявление. Никогда. И если ты ещё раз откроешь рот на эту тему — можешь валить. Навсегда.

Она отходит. Садится обратно на кровать. Сжимается. Как будто весь гнев выгорел за секунду. Снова глаза становятся пустыми.