Книга Главное не влюбиться, страница 71 – Татьяна Катаева

Я молчу. Не могу я сказать ему, что я хотела… Что по доброй воле…

— Да, Ксюша-а-а? Потому что если нет, мне придётся приехать к тебе и завершить начатое. Хочешь — прямо сейчас Макс привезёт тебя ко мне? Приезжай, повеселимся, малышка. До сих пор не могу забыть твои проколотые соски…

Я плохо помню, как завершился этот разговор. Знаю только, что Макс забрал телефон и сделал типичное «бу», чтобы напугать меня. Но и этого было достаточно, чтобы я вытаращила на него глаза и смотрела как на монстра. А когда он ушёл, меня всё-таки вывернуло. Я почти не ела эти дни. Утренняя чашка кофе — единственное, что было в желудке, но и её теперь там нет.

Я прижимаюсь спиной к холодной стене и прикрываю глаза.

Он угрожал мне! Он сразу обозначил и предупредил, что сделает со мной, если я посмею рассказать о насилии.

Нет! Никто не узнает. Нельзя!

Я поднимаю сумку с холодного асфальта и иду на выход с территории университета. Я не готова видеть людей.

— Ксюша, — слышу знакомый голос и останавливаюсь. Хотя нет. Просто замираю, но голову не поворачиваю. — Что с тобой? Я тебя от самого корпуса зову.

— Что тебе надо, Кирилл? — спрашиваю грубо. Я на грани истерики. У меня нет сил с ним бороться. Хотя раньше именно наша борьба возвращала меня к жизни. Что-то есть в том, как горят искры, когда мы ссоримся. Будто заряжаемся друг другом.

— Снеж, возвращайся домой. Мне спокойнее, когда ты рядом. Тем более родители улетели отдыхать.

А что, это же идея. Значит, ему спокойно, когда я рядом? Он забыл, что я могу творить? Надо напомнить. И чтобы больше не думать об угрозах Дамиана, я переключаюсь на Кирилла. Раньше мне нравилось выносить ему мозг. Раньше это давало энергию и силы. Что ж, пойдём лечиться другим способом, коль внушение не сработало.

Мы ломаем себя, когда формируем характер. Когда жертвуем чем-то ради кого-то. Когда день за днём пытаемся строить личность, которая будет нравиться всем, но не будет являться тобой же. Косточка за косточкой — до той идеальной картинки, от которой самой тошно.

Это больно.

Боль — странная штука. Когда тебе причиняет её кто-то, ты кричишь. Ты пытаешься отбиться, дать сдачи, уберечь себя от неё. А когда ты причиняешь боль себе сам… Это происходит тихо. Нет криков. Нет кнопки стоп. Нет ограничений.

Твори что хочешь — всё равно никто не заметит, как ты горишь изнутри. Никто не спасёт, пока ты сам себя не остановишь. Или же пока не откроешь душу для другого, того, кто сможет увидеть тебя настоящую. И принять такой, какая ты есть.

Я не готова никому открываться. Не готова впускать в душу посторонних. Не готова срывать маску и показать всем или кому-то даже одному, что я маленькая девочка, которой просто больно и страшно.

Нет. Никто не узнает, что по ночам я просыпаюсь в холодном поту и закрываю себе рот, чтобы не кричать. Хуже всего, что мне ничего не снится. Но ощущение, что на меня кто-то смотрит в темноте, — оно душит.

Возможно, правильно было бы сказать Кириллу об угрозе Дамиана. Он бы защитил. Не позволил ему меня обидеть. Ведь, несмотря ни на что, он меня всегда спасал. Но… Есть огромное «но». Кирилл убьёт Селезнёва. Он и в первый раз не пожалел силы. А во второй…

Нет. Нельзя. Как бы я ни злилась на Кирилла, так с ним поступать нельзя.