Книга Ты ушёл. Но не отпустил, страница 117 – Саша Вельская

— Вы его простили?

Я посмотрела в объектив.

— Нет.

Шум усилился.

— Никогда не простите?

— Прощение не является обязанностью пострадавшего. Я не желаю ему смерти и не стану учить детей ненавидеть. Но не назову прощением отказ от правды.

— Вы чувствуете вину, что отец ваших детей получил одиннадцать лет?

— Виноват человек, совершивший преступление. Я дала показания.

— Как отреагировали дети?

— Это не тема для публичного обсуждения.

Я ушла.

За углом ждала машина.

Артём стоял рядом.

Увидев меня, открыл дверь, но я не села.

Просто подошла и обняла его.

— Одиннадцать, — сказала я.

— Знаю.

— Это много.

— Да.

— И мало.

— Возможно.

Я подняла голову.

— Снова это слово.

— Теперь можно?

Я подумала.

— Теперь можно.

Дома близнецы сидели с мамой за столом.

Перед каждым стояло мороженое.

— Суд решил? — спросил Миша.

— Да.

— Папа скоро вернётся?

Я села между ними.

— Нет.

Соня перестала есть.

— Сколько?

— Одиннадцать лет.

Они не понимали такой срок.

— Это до какого дня? — спросила она.

— Вы станете почти взрослыми.

Губы дочери задрожали.

— Он там умрёт?

— Нет. Он сможет писать, звонить, читать, работать. Позже вы, возможно, сможете его навещать, если захотите и специалисты разрешат.

— Почему так долго? — спросил Миша.

— Потому что он организовал похищение, слежку и нападение на бабушку. Суд решил, что это серьёзные преступления.

— А ты попросила?

Я не стала лгать.

— Да. Я просила суд защитить нас и назначить наказание по закону.

— Значит, ты посадила папу?

Вопрос вошёл прямо в сердце.

Роман заранее оставил его детям.

Последний рычаг.

Я взяла руки близнецов.

— Я передала доказательства и рассказала правду. Решение принял суд. Но я не отступила и не стала его спасать от последствий.

Миша смотрел на меня долго.

— Он хотел, чтобы ты соврала?

— Да.

— Тогда хорошо, что не соврала.

Соня заплакала.

— А мне плохо.

Я обняла её.

— Тебе может быть плохо.

— Я его люблю.

— Можно любить.

— Даже если он преступник?

— Да.

— А ты?

— Нет. Я больше его не люблю.

— Совсем?

— Совсем.

Она уткнулась в моё плечо.

— Я не хочу выбирать.

— Не нужно.

Миша подошёл с другой стороны.

Мы сидели втроём.

Мама плакала тихо у окна.

Артём стоял в дверях и не входил, пока Соня сама не протянула к нему руку.

Тогда он подошёл.

Сел рядом.

Не вместо Романа.

Не поверх нашей боли.

Просто рядом.

И дом выдержал.

Через месяц пришло первое письмо Романа после приговора.

Не детям.

Мне.

Конверт лежал в почтовом ящике среди счетов и рекламы.

Почерк я узнала сразу.

Долго не открывала.

Положила на кухонный стол.

Приготовила ужин.

Проверила домашнее задание близнецов в подготовительной школе.

Уложила их.

Только потом вернулась.

Артём увидел конверт.

— Хочешь прочитать одна?

Я подумала.

— Нет.

Мы сели рядом.

В письме было шесть страниц.

Роман писал, что суд ошибся.

Что Кирилл и Павел предали его.

Что следствие использовало мою боль.

Что дети однажды поймут, кто разрушил их семью.

Потом тон менялся.

Он вспоминал нашу первую встречу.

Рождение близнецов.

Отпуск у моря.

Писал, что всегда любил меня по-своему.

На последней странице было:

«Я не прошу простить. Только признай, что без твоего упрямства ничего этого не случилось бы».

Я перечитала строку.

Потом сложила письмо.

— Что чувствуешь? — спросил Артём.