Книга Между строк, страница 59 – Ирина Фуллер

— Спасибо Насте за такие интересные факты, — одобрительно сказала учительница.

Тут раздался звонок, оповещающий о конце урока. Чацкий вздрогнул и воскликнул:

— Карету мне, карету!

— Сию минуту, Александр Андреевич, — пробормотала Констанция.

Дети начали собирать свои вещи, но неохотно.

— Но в сочинениях мы пишем, что Чацкий — хороший! — воскликнула вдруг учительница, и затем уже скорее себе добавила: — Мы обсудим это на следующем уроке.

Наконец, все покинули кабинет. Пока дети выходили, Констанция думала сразу о двух вещах: во-первых, о том, что только что у этих школьников был уникальный урок литературы, во-вторых, о том, как бы увести Чацкого без лишнего шума.

— Ловите его, — вздохнула вдруг учительница, садясь за свой стол.

Констанция опешила.

— Прошу прощения?

— Вы же за ним пришли? Я уже не в первый раз это делаю.

Окинув взглядом растерянного и одновременно расстроенного Чацкого, Констанция сжала ловец и все же уточнила:

— О чем именно вы говорите?

Учительница посмотрела на нее чуть устало.

— Иногда, когда я читаю книги, происходит это, — она махнула рукой в сторону персонажа. — В первый раз меня убедили, что мне померещилось. Но на третий уже не стали утруждать себя. Сказали просто, чтобы читала как-то… поспокойнее. Но у меня поспокойнее не получается. А от «Горя от ума» так меня вообще трясет. У меня полгода назад бывший муж вернулся «из командировки». Уехал пять лет назад, и вот, наконец, объехав весь свет решил, что «лучше там, где его нет». То есть у нас дома. Явился, не запылился. Козел.

Она замолчала, уткнувшись в какие-то записи. Констанция решила, что бессмысленно было пытаться сохранить секретность. Она прикоснулась к Чацкому, уже через мгновение того и след простыл.

Учительница не отреагировала.

— Нет, я все понимаю, пьеса не об этом, — заявила она спустя несколько мгновений, за которые Констанция успела растерянно окинуть кабинет взором, задержавшись на портрете Грибоедова. — Мораль там другая, и образ Чацкого исключительно положительный.

— Ну это как сказать… — протянула Констанция. — Мне кажется, он такой максималист… Пушкин вот тоже хоть и хорошо отзывался о пьесе, самого Чацкого умным не считал. Возможно, и Грибоедов назвал произведение «Горе от ума» не без сарказма…

Учительница чуть улыбнулась.

— Возможно. Но девятиклассникам он обычно приходится по душе.

— Потому что они тоже максималисты. Обязательно посоветуйте им перечитать пьесу во взрослом возрасте. Она заиграет другими красками. Породит много мыслей.

— Да, — кивнула учительница, — чтение делает это. Порождает мысли. Я, знаете, всю русскую классику советую перечитывать во взрослом возрасте. Но это уж останется на их совести, так сказать. А в моей власти — научить их думать. Здесь и сейчас, в тринадцать-четырнадцать-пятнадцать. Научить их говорить, выражать свои мысли, облачать в слова чувства. Дискутировать. И еще я могу и стараюсь пробуждать интерес к миру вокруг.

Констанция рассталась с учительницей с каким-то теплым чувством на душе. Как будто прикоснулась к чему-то доброму и светлому. Как будто интерес в глазах детей на этом уроке литературы был и ее заслугой. Как будто только что произошло нечто важное.