Книга Тарский горячий твой, страница 1 – Хельга Дюран

Он уже был в моей квартире.

Я поняла это ещё до того, как открыла глаза. Интуитивно, кожей, по звенящему воздуху в моей съёмной халупе. По ощущению, будто кто-то стоит рядом и пристально смотрит.

Я лежала на диване, укрывшись пледом, прямо в одежде. Так и уснула: с телефоном в руке, с включённым светом на кухне, с колодой таро на столе, разложенной и забытой.

Голоса я услышала сразу. Низкие, мужские, приглушённые.

— Она здесь?

— А где ей ещё быть?

Сердце ухнуло вниз так резко, будто оборвалась верёвка. Я села и замерла, боясь даже вдохнуть.

Секунда. Две.

В прихожей кто-то прошёлся. Медленно. Без суеты. Так ходят люди, которые знают, что им ничего не будет, которые не сомневаются, не торопятся, потому что даже время работает на них.

Я встала. Плед соскользнул на пол. Ноги были ледяные, будто я босиком стояла в сугробе, хотя в квартире было тепло. Колени дрожали, поэтому я с трудом сделала шаг.

И в этот момент дверь в комнату открылась.

Он вошёл первым.

Кулясов.

В жизни он оказался хуже, чем в моих самых мрачных фантазиях. Не громкий, не грубый, не демонстративно опасный. Нет. Он был спокойным. Собранным. В дорогом пальто, с аккуратной щетиной и взглядом человека, который привык, что мир вертится вокруг него.

За ним — двое. Плотные, одинаковые, как будто их отпечатали на ксероксе. Они остались у двери, не заходя полностью, но их присутствие ощущалось, как давление, как прижатый к горлу нож.

— Добрый вечер, Юленька, — сказал Кулясов мягко. Слишком мягко. — Или у тебя только утро? Любишь поспать, да?

— Вы… как вы вошли? — выдавила я, тяжело сглотнув.

— У тебя замок старый. И привычка оставлять свет, — он оглядел комнату, оценивая интерьер. — Ёб твою мать, ну и жопа. А в интернете ты выглядишь вполне себе успешной дамочкой. Мальдивы, Дубаи, лакшери чил.

В интернете все блогеры выглядят богачами, а на деле все такие же нищеброды как и я — тоже мне открытие.

Я инстинктивно отступила на шаг, и Кулясов это заметил, улыбнулся краем губ.

— Не бойся, — сказал он почти ласково. — Мы ненадолго. Я не люблю тратить время без пользы. Просто хотел напомнить, что одна неделя прошла. Осталась ещё одна.

Меня накрыло волной паники. Не истеричной, а ледяной, от которой немеют пальцы.

— Я ни в чём не виновата, — голос сорвался, стал тонким, жалким. — Я сказала вашей жене не вкладывать деньги.

— Да ты что? — он чуть приподнял бровь. — А она взяла и вложила?

Он прошёл дальше и сел в кресло. Моё кресло. Откинулся, положил руки на подлокотники, будто дома.

— Знаешь, в чём проблема, Юля? — спросил он спокойно. — Мне неважно, кто виноват. Мне важно, кто закроет вопрос.

— У меня нет таких денег…

— Я знаю, — кивнул он. — Ты мне уже это говорила.

Он посмотрел на меня внимательно, оценивающе.

— Но ты живая, молодая и красивая тёлка, — продолжил он без эмоций. — А это уже актив.

Актив.

Я вдруг отчётливо поняла, что он имеет в виду. На панель меня хочет отправить? В секс-рабство?

Господи...

Да мне за три жизни столько не заработать своей звездой. Я не настолько красивая.

— Что вы хотите? — спросила я, заранее зная ответ на свой вопрос.

— Пятьсот тысяч долларов, — ответил он так же спокойно, как если бы говорил о погоде. — У тебя в запасе целая неделя.

— Это невозможно…

Бандит наклонился вперёд и в этот момент маска сползла. Взгляд стал жёстким, тяжёлым, подавляющим.