Книга Тарский горячий твой, страница 2 – Хельга Дюран

— Слушай сюда, пизда тупая, — сказал он тихо, зловеще. — Ты, наверное, не догоняешь? Я не торгуюсь. И я не люблю, когда меня наёбывают. — Он встал. Подошёл почти вплотную. Я почувствовала запах его парфюма: холодный, дорогой, чужой. Он давил, как бетонная плита. — Ты вернёшь мне деньги, — продолжил он, глядя прямо в глаза, — или я начну искать другие способы компенсации.

У меня потемнело в глазах.

— Какие?.. — прошептала я.

— Это зависит от твоего поведения. — Он развернулся, пошёл к выходу, но у двери остановился. — У тебя семь суток, Юленька, — ещё раз напомнил он. — Не делай глупостей и не пытайся сбежать. Я тебя найду в любом случае. Но мне не хочется портить себе предновогоднее настроение. Карты свои спроси, где денег взять.

Он заржал. Громко. Мерзко.

Его головорезы поддержали. Смех прокатился по квартире так, что стёкла задрожали.

Дверь захлопнулась. Звук был такой же резкий и окончательный, как щелчок затвора, словно меня заперли в камере.

Сначала ничего. Просто пустота. Тишина, которая звенит в ушах после этого их мерзкого, бандитского хохота.

Потом ноги сами подкосились. Я опустилась на пол, на колени, будто перед иконой, но икон не было, был только паркет.

Дыхание спёрлось где-то в горле, комком, который нельзя ни проглотить, ни выдохнуть. Тело тряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. От страха. От бессилия.

Я плакала не красиво, не тихо. Я задыхалась, скулила, как загнанное животное, прижавшись лбом к полу. Слёзы смешивались с пылью на паркете, оставляя тёмные пятна. Я плакала за эту квартиру, которая вдруг стала клеткой, за своё будущее, которое сократилось до этих семи дней, за своё красивое, молодое тело, на которое Кулясов смотрел как на вещь, на компенсацию.

Я собиралась встретить Новый год в Таиланде, а придётся в борделе, куда меня продаст Кулясов.

Господи, я клянусь, что больше к картам не прикоснусь, только помоги мне что-нибудь придумать, чтобы спасти свою задницу и всё остальное.

Я вспоминала тот сеанс снова и снова.

Не обрывками — целиком, до мелочей. Это была обычная работа.

Декабрь только начинался, сырой, серый, с мокрым снегом, который тут же превращался в грязь. Я сидела за столом, зажгла свечу. Не для антуража, а потому что так лучше концентрироваться. Карты лежали передо мной ровной стопкой. Колода была спокойная. Ничего не предвещало беды.

Ирина вошла уверенно. Слишком уверенно для человека, который пришёл «спросить судьбу». Она не суетилась, не озиралась, не сомневалась. Такие приходят не за советом. Такие приходят за разрешением.

Женщина была слишком ухоженной, чтобы быть просто красивой.

Такая красота не от природы, она вылеплена временем, деньгами и уверенностью, что мир обязан подстраиваться под неё. Она входила в помещение не спеша, будто давала пространству привыкнуть к ней.

Высокая. Стройная. С той тонкой, дорогой худобой, которую не спутаешь с усталостью или диетами. Это было тело женщины, которая никогда не тащит пакеты сама и не стоит в очередях. Плечи расправлены, осанка, идеальная не потому что следит за ней, а потому что привыкла быть сверху.

— У меня вопрос по сделке, — сказала она, садясь за стол. — Крупной.

— На что именно хотите посмотреть? — спросила я.

— На результат.

Я попросила её назвать имена. Она назвала своё, мужа, каких-то посредников.