Книга Тарский горячий твой, страница 34 – Хельга Дюран

В груди было ощущение, будто кто-то медленно закручивает болт. Глухо, методично, виток за витком. Не больно, просто тяжело. Давяще. Невыносимо.

Я знала, что так будет. Знала. С самого начала знала.

Я легла, повернулась к стене. Потом перевернулась на спину. Потом села. Встала. Подошла к окну. За окном ночь, снег, бесконечная темнота. Где-то там, в этой темноте, мой страх. Кулясов и его угрозы.

Но сейчас мне было страшнее здесь.

В дверь постучали.

Я вздрогнула так, что сердце упало в пятки, а потом подскочило к горлу.

— Да? — голос получился нормальным. Даже удивительно.

Дверь открылась. Иван.

Без пиджака. Рукава рубашки закатаны до локтей, открывая сильные предплечья с тёмными волосами. Ворот расстёгнут, видна ключица, ямочка у основания шеи. Усталый. И какой-то… напряжённый. Будто он не ужинал, а фуру разгружал.

— Не спишь? — спросил он тихо.

— Нет.

Он вошёл, прикрыл дверь за собой. И вдруг в комнате стало слишком тесно. Воздух кончился. Стены сдвинулись. Остались только он, я и полтора метра между нами.

— Как ты? — спросил он.

Как я? Мне хотелось рассмеяться ему в лицо. Истерично, громко, до слёз. Как я? Я замечательно. Я просто сижу здесь и представляю, как ты там, внизу, с ней. А её муженёк уже едет следом, чтобы меня схватить.

— Всё хорошо, — соврала я.

— Не принимай близко к сердцу поведение Иры. Ей тяжело сейчас.

— Ой, а что случилось?

— Её муж умер, оставив её вдовой.

Моё сердце на секунду замерло от ликования. Неужели Кулясова больше нет? Неужели я свободна? Нехорошо радоваться чужой смерти, но всё же...

— А давно её муж умер? — как бы между прочим поинтересовалась я.

— Полгода назад.

Что-то уже не сходится. Я-то его видела не так давно, и был он живее всех живых.

Иван немного помолчал, думая о чём-то своём.

— Спасибо тебе.

Я замерла. Это было неожиданно.

— За что?

— За дом. За то, что всё идеально. За ужин. За ёлку. За то, что… — он замолчал, подбирая слова. Я видела, как ходят желваки на его скулах. — Я не ошибся, когда взял тебя на работу.

Сердце сжалось в тугой, болезненный комок.

Это звучало как комплимент. И как прощание одновременно. Как будто он подводил черту. Подводил итог. Говорил: ты была хорошей работницей, спасибо, дальше я сам.

— Я старалась, — ответила я.

— Отдыхай, — тихо бросил он и вышел.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

Я осталась одна.

И вот теперь стало по-настоящему тревожно. Потому что в его голосе не было счастья. Было напряжение. Была борьба. Будто он сам не знал, радоваться или нет.

Ночь опустилась быстро. Дом стих. Я лежала, прислушиваясь к шагам, к скрипам, к тишине, которая звенела в ушах. Снизу не доносилось ни звука. Ни голосов, ни музыки, ни смеха.

В какой-то момент стало невыносимо. Воздух в комнате закончился, стены давили, мысли разъедали мозг. Я встала, накинула халат поверх футболки и бесшумно спустилась на кухню.

Свет горел.

Ирина стояла у стола в тонком шёлковом халате цвета слоновой кости, наливая себе воду из графина. Халат струился, обтекал фигуру, подчёркивал каждый изгиб. Волосы распущены, падают на плечи мягкими волнами. Без макияжа она выглядела старше, но не менее красивой. Усталой, но очень опасной.

Она обернулась на звук моих шагов медленно, как кошка, которую потревожили.

И улыбнулась.