Книга Тарский горячий твой, страница 41 – Хельга Дюран

— Тут красиво, — сказал я уже скорее для себя.

— Да, — отозвалась Ирина. — Красиво.

И снова тем же тоном. Как будто ей всё равно, собор это, магазин или автобусная остановка.

Я вёл машину дальше. Показал памятник основателям города, сказал пару слов про Ермака, про старые купеческие дома, про Самсоновский мост. Рассказал, что многие дома в центре дореволюционные, с резными наличниками, с историей.

На мосту я даже притормозил.

— Тут часто предложения делают, — сказал я. — Место такое… с репутацией. Мол, если на этом мосту предложить руку и сердце — брак будет крепким. Суеверие, но местные верят.

Ирина повернулась ко мне. В глазах мелькнуло что-то живое.

— Правда?

— Да.

— А ты бы сделал?

Вопрос прозвучал легко, почти игриво. Но у меня внутри что-то дрогнуло. Я посмотрел на дорогу. На снег. На мост впереди.

— Если бы был уверен — да.

— Ты всегда был серьёзным, — сказала она и тихо вздохнула. — Иногда даже слишком.

Слишком.

Я сжал руль.

Всю дорогу я вкладывал душу в этот чёртов день. Рассказывал. Показывал. Вспоминал истории. Даже сам удивлялся, сколько у меня, оказывается, в голове любви к этому городу. Сколько всего я про него знаю. Сколько помню.

А Ирина сидела рядом, красивая, ухоженная, рассеянная, и думала о чём-то своём или о ком-то своём.

То, что Ире до фонаря на мою экскурсию я понял не сразу. Постепенно. По мелочам. По вопросам, которые она задавала между моими рассказами.

— А Юля давно у тебя работает?

— Пару недель.

— Ты ей полностью доверяешь?

— Да, доверяю. А что?

— А жить у тебя в доме — это обязательно?

— Так удобнее.

— Она вообще надолго?

— Не знаю. Не думал об этом.

Сначала я отвечал спокойно. Но внутри что-то неприятно копилось. Как будто она не город смотрела, а меня сканировала. Мои слабые места. Мои связи.

Я увёз Ласточку из дома, чтобы побыть с ней наедине, но даже здесь, какого-то хера, Юля незримо присутствовала с нами.

— Юля тебе нравится? — спросила Ира вдруг, когда мы проезжали мимо ледовой арены.

Я даже не сразу понял, что услышал.

— В смысле?

— В прямом. Она молодая, красивая. Всё время рядом. Мне просто интересно.

Я усмехнулся коротко.

— Это ревность?

— А тебе приятно? — спросила она с полуулыбкой.

Я не ответил. Потому что да. Было приятно.

Только не так, как должно быть приятно мужчине от ревности любимой женщины. А как подтверждение, что я ещё в игре. Что меня можно ревновать. Что между нами вообще есть хоть что-то живое, кроме вежливых разговоров.

Но вот парадокс: её ревность не грела, не задевала за живое.

А мысли о Юле — да. Задевали. Постоянно.

Я начал злиться. На себя. На холод. На этот день, который я так ждал и который сейчас рассыпался на глазах, как снег под ногами.

Ирина провела пальцем по стеклу, стирая запотевшую полоску.

— Она слишком самоуверенная для прислуги, — сказала она. — И наглая.

Мне снова не понравилось слово "прислуга".

— Она не прислуга, я же уже говорил.

— Помощница, да, я помню, — кивнула Ирина. — Но всё равно. Иногда таких лучше держать на расстоянии. Молодые девушки любят путать работу и… перспективы.

Я резко посмотрел на неё.

— О чём ты сейчас?

Она пожала плечами.

— Ни о чём. Просто говорю.

Нет. Не просто.

Юля ей мешала. Я это чувствовал уже безошибочно. И дело было не в том, что Юля что-то делала. А как раз в том, что она есть. В доме. В воздухе.