Книга Немезида Forever, страница 7 – Ирина Шайлина

Зато ребенку стало лучше. Осунувшийся, с голодным блеском в глазах, он охотно ел мои пахнущие дымом не соленые супы. Много плакал, требуя маму, и не понимая, отчего его держат в этой холодной сырой машине. Мочился в одежду, не слушая моих доводов. Мочой пропахла вся машина. Следующей ночью впервые приморозило, а вместо дождя пошла мелкая ледяная взвесь. Всю ночь мы с ребенком жались друг к другу и стучали зубами. Когда я утром вышла из машины, под ногами хрустел лед. Я решилась. Было необходимо уходить. Сидеть в этой машине больше невозможно, иначе мы промерзнем. Весь день я упаковывала вещи. Страх перед холодом заставил меня взять все имеющиеся тряпки, впрочем, большая часть была на нас. Я взяла даже остатки бумаги. Ведро влезло в сумку, в него и рядышком я пихала все остальное. Продуктов стало меньше, и они поместились без проблем. Сумка получилась неподъемная, а мне еще тащить ребенка на спине. Но оставить хоть что-нибудь было выше моих сил, будущее пугало. На следующее утро я посадила Мишку в рюкзак, и, схватив суму и посох пошла. С нашего островка мы выбирались долго, он был основательно подтоплен. Мои ноги в разбитых туфлях вымокли уже в первые же минуты. Дальше было суше и легче. Шли мы очень медленно. Ребенок был рад. Он лепетал что-то на своем языке, и судя по всему был уверен, что мы идем к маме. Я не стала его разубеждать, его плач за последние дни меня просто вымотал.

Кругом плыла серая дымка тумана. Шли мы медленно, обходя многочисленные завалы. Обходила я и трупы, которых было много. По городу, точнее по тому, что от него осталось, плыл сладковатый душок гниения. У одного тела я остановилась. Сквозь убитые туфли я чувствовала каждый камешек. А на ногах подростка были добротные адидасы подходящего размера. Я подошла, стараясь не смотреть на его размозжённую голову, и присела у ног. Распустив шнурки, осторожно потянула кроссовок на себя. Нога распухла, обувь сниматься не хотела. Я дернула и стянула ее, но от моего усилия слез кусок кожи, показалась кость и мышцы. В лицо дохнуло гнилью. Я отшатнулась, едва не потеряв равновесие, и забыв что на моей спине дополнительный груз в виде ребенка. Меня долго и мучительно рвало.

Я ушла. Но через сто метров потеряла подошву и, превозмогая себя, вернулась. Теперь я шагала в адидасах, которые были сняты с трупа. Терзалась я недолго.

В зыбком сером мареве расстилалось то, что осталось от нашего города. Я гнала от себя мысли о своих родных и близких. Несмотря на то, что здесь я выросла, я даже не могла понять в каком районе нахожусь, да и куда держу путь тоже. Ни одного пригодного укрытия, ни следа спасательных работ. Людей живых я увидела лишь раз, двое мужчин дрались друг с другом. Подходить я не рискнула, еще и обошла по широкой дуге.

Во многих местах пролегли трещины, порой очень широкие и глубокие, их тоже приходилось обходить. Шла я весь день, лишь раз остановившись перекусить и справить нужду, и дать ребенку немного походить. Он вновь стал рыдать в голос, да еще и над самым моим ухом. К счастью, через час монотонного рева он утомился и снова уснул. Силенок после лихорадки у него было немного. Вряд ли я прошла много. Слишком тяжела была моя ноша, слишком тернист путь. Ночь сейчас наступала внезапно, просто обрушивая неприглядную, без единого огонька и звезды, мглу. Поэтому я остановилась заранее, привычно выбрав в качестве укрытия машину. Их было много, большей частью разбитые, с изувеченными пассажирами. Многие были погребены под завалами или перевернуты. Я присматривалась к каждой, что встречалась на моем пути. В конце концов, остановила свой выбор на грузовой газели. Передняя часть ее была разбита, зато сзади окон не имелось, и можно было укрыться от дождя и ветра. К счастью, она была пустой. Прямо в кузове я развела маленький костерок, а спали мы с Мишей на сложенных друг на друга чехлах. Тепла они почти не давали, но все-таки не на голом железе. Ночью вновь был мороз. Утром изо рта вырывались облачки пара, а замерзшее и затекшее тело не хотело слушаться.