Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 110 – Инесса Голд

За стеной Захар перекрыл последний вентиль. Паровая линия стихла. В печь успела войти одна балка; вторая сохранила клеймо, остальные лежали на роликах.

Ланцев вернулся с городовыми как раз тогда, когда мы вынесли тело.

— К шестому складу, - сказал Герман. - Немедленно. В шкафу двойная стенка.

Инспектор не спросил, откуда сведения. Дал знак людям и побежал к конторе.

Во дворе лежали отравленные рабочие, поверх носилок шел мокрый снег, а печь за открытыми воротами медленно гасла. Герман посмотрел на собравшихся мастеров.

— Больше ни один механизм сегодня не запускать, - сказал он. - Утром я остановлю весь завод.

от лица Германа

Под приказом об остановке не хватало моей подписи.

Секретарь оставил для нее место внизу страницы. Я взял перо левой рукой, вывел фамилию и размазал последнюю букву краем ладони. Приказ от этого не стал менее действительным. Он запрещал запуск доменных печей, прокатных станов, литейных кранов и мостовых механизмов до независимой проверки. Действующие печи предписывалось вывести из работы постепенно, под наблюдением старших мастеров, чтобы резкая остановка не вызвала новую аварию.

— Сколько времени потребуется? - спросил я Захара.

— Малую погасим к вечеру. Большую оставим на слабом дутье до утра, потом выпустим остаток. Если угольщики не полезут сокращать порядок.

— Поставьте возле каждого вентиля человека, которому доверяете. Двух, если доверяете не слишком.

— После Фрола я всем доверяю не слишком.

Он сказал это без упрека, но я услышал.

На столе лежали две книги. В первой Кирилл записал подмененные плавки. Во второй, найденной за старым шкафом, стояла подпись моего отца под первым распоряжением продать часть качественной стали в обход заводской кассы. Алексей Корженевский начал схему с одной партии, когда не хватало денег на новый котел. Рядом его рукой было написано: «Вернуть после расчетов по рельсам».

Не вернул.

Следующая запись принадлежала Фролу. Потом появилась подпись служащего Бестужева, новые номера, большие суммы. Временная мера стала способом вести дела. Отец умер, но созданная им лазейка осталась и кормила тех, кому уже не требовалось спасать котел.

Я мог передать инспектору только последние страницы. Сказать, что старые записи не относятся к мосту. Защитить имя отца, мать, семейный герб над конторой. Ланцеву было бы труднее доказать связь Бестужева с началом схемы, но материалов против Фрола хватало.

Так я рассуждал раньше: отделял удобную часть правды и называл это ответственностью за завод.

Кирилл в последней записке предсказал меня точнее, чем хотелось признать. Я погублю доказательства не злым умыслом, а неверием. И снова мог сделать то же самое, только теперь под именем сыновнего долга.

Я закрыл книги и велел секретарю не снимать копий без Ланцева.

— Даже с первой страницы? - переспросил он.

— Особенно с первой.

У проходной собрались все свободные от безопасной остановки люди. Ночная смена не разошлась, дневная пришла по гудку, которого не было. Женщины из казарм стояли у ограды, кто-то держал детей на руках. Слух уже превратил смерть Фрола то в убийство, то во взрыв печи, то в побег с заводской кассой.

Подняться на деревянный помост с рукой в лубке оказалось труднее, чем подписать приказ. Павел стоял рядом с Захаром. Правая кисть снова была перевязана, зато сам он держался прямо. Александра и Родион оставались у отравленных рабочих в школьном флигеле. Я был рад, что она не видит помост. И жалел об этом.