Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 49 – Инесса Голд

— Станция отвечает на служебные сообщения. Наши возвращают с отметкой «по распоряжению правления».

— Бестужев блокировал телеграф, - сказал Ланцев.

— Пошлите человека верхом в городскую контору.

— Уже послал. Там требуют подпись действующего правления.

Герман прошел к большому чертежному столу. На листе была схема моста с отметками временных опор. Он попытался развернуть бумагу правой рукой, я перехватила край.

— Шина.

— Не начинайте.

— Я не начинаю. Напоминаю.

— Тогда держите этот угол.

Мы разложили чертеж вдвоем. На бумаге мост выглядел послушным: линии сходились, нагрузки распределялись, опоры стояли на расчетных местах. Ни одна линия не показывала чужого клейма под знаком «Рубежа».

Герман продиктовал официальный приказ начальнику станции. Указал результаты испытания, раненых, обнаруженное клеймо и запретил выпускать пассажирский состав на мост до независимой проверки. Подписал левой рукой. Подпись вышла неровной, но узнаваемой.

— Печать, - сказал секретарь.

— Без нее. Пусть начальник станции письменно откажется.

Приказ повезли с двумя свидетелями. Мы ждали в лечебнице. Я осмотрела Игната: живот оставался мягким, пульс не учащался. Евсей ненадолго приоткрыл глаза, но не узнал Ульяну и снова провалился в беспамятство. Родион не позволил задавать вопросы.

К вечеру вернулся посыльный. Лошадь была в пене, на сапогах всадника засохла глина. Он протянул Герману сложенный приказ.

Под текстом стояла новая строка рукой начальника станции: «К исполнению не принят ввиду отсутствия печати правления».

Герман прочитал ее дважды.

— Он хотя бы остановил подготовку состава? - спросила я.

— Нет, Варвара Сергеевна, - ответил посыльный. - Велел передать: без печати поезд пойдет по расписанию.

Павел Громов поднялся в кабину заводского локомотива раньше меня.

Правая рука висела на перевязи. Левой он держался за поручень, а Дарья снизу перечисляла все способы, которыми покалечит мужа, если тот упадет.

— В палату, - сказала я.

— Уже выписали.

— Я вас не выписывала.

— Ульяна Матвеевна сказала, лежать больше незачем.

— Ульяна сказала, можно ходить по двору.

— До локомотива я по двору и дошел.

Дарья посмотрела на меня.

— Я ему то же самое объясняла. Не понимает человеческой речи.

— Понимаю. Просто не слушаю, - ответил Павел.

Герман появился у паровозной будки в пальто, наброшенном поверх перевязи. Шина на правой кисти делала рукав тесным. После вчерашнего морфия он поспал несколько часов, но боль вернулась вместе с ясностью.

— Павел знает подъездные пути и ручные стрелки, - сказал он. - Правая рука ему сегодня не понадобится.

— Это вы решили?

— Нет, - отозвался Павел сверху. - Я. Он только не выгнал.

Дарья сунула мужу сверток с хлебом и поцеловала в щеку так сердито, будто ставила печать.

— Вернись с той же рукой, какая есть.

— Она никуда не денется.

— Про пальцы ты тоже так говорил.

Он перестал улыбаться и кивнул.

Удерживать Павла силой я не имела права. Температуры не было, кровоток в пальцах сохранялся, рана не беспокоила. Дорога до станции занимала меньше часа. Я предупредила: никаких рычагов поврежденной рукой, никаких прыжков с подножки и возвращение при усилении боли.

— А дышать можно? - спросил он.

— Пока да.

Родион остался в кузнице с Захаром. Они проводили повторные испытания обрезков и готовили протокол для комиссии. Евсей на рассвете открыл глаза, но не мог связно назвать ни человека в подвале, ни причину побега. Игнат и Савва оставались в лечебнице, поэтому Артемьев отказался ехать с нами.