Книга Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём, страница 27 – Марьяша Ришелье

— Он сказал: «За вами — хоть на дно океана».

— Красиво.

— Опасно. Если она увлечётся и нырнёт — он точно выживет? У него правда жабры?

— В трёх местах, — подтвердил я. — Согласно медицинской справке. Я проверил.

— Вы читали про его жабры?

— Я прочитал всё. Я должен был убедиться, что мама Эльзы не останется вдовой во второй раз. И что её не посадят за каннибализм.

Эмили снова рассмеялась, но смех перешёл в кашель. Я нахмурился.

— Всё. Мы уходим.

— Но они ещё даже не заказали десерт!

— Десерт они закажут без нас. Ты горишь. Я чувствую жар даже через свитер с уточками.

— Это бабушкин свитер, — запротестовала она. — Он...

— Он не работает, — отрезал я. — Вставай.

Я бросил на стол деньги, помог Эмили подняться и, придерживая её за талию, повёл к выходу. Она не сопротивлялась. Только оглянулась на сирену и тритона, которые уже ворковали, едва не касаясь друг друга носами.

— Они счастливы, — прошептала Эмили.

— Да. Ещё одна пара. Ещё один успех.

— Мы молодцы.

— Мы молодцы. А теперь — домой. Ты болеешь. Я буду тебя лечить.

— Как в прошлый раз? Чаем и мёдом?

— И пледами. И теплом. И молчанием. Тебе нужно выспаться.

Она слабо улыбнулась и снова прижалась к моему плечу. Мы вышли в холодный вечер, и я накинул свой плащ на её плечи поверх нелепого розового свитера с уточками.

— Господин Рейгер, — пробормотала она, когда мы шли к экипажу, — а можно вопрос?

— Задавай.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы... ну... заказать анкету и для себя? Ну, то есть, невесту? В нашем агентстве?

Я помолчал.

— Нет.

— Почему?

Я посмотрел на неё — на её красный нос, на слезящиеся глаза, на дурацких уточек, марширующих по свитеру, — и ответил честно:

— Потому что я уже нашёл ту, с кем хочу быть. Просто она пока об этом не знает.

Эмили споткнулась. И её рука, державшаяся за мой локоть, сжалась чуть крепче.

Экипаж катился по мокрой мостовой, разбрызгивая лужи, в которых отражались редкие фонари. Дождь наконец прекратился, но город всё ещё был пропитан сыростью, словно губка, забытая в раковине. Я сидел, придерживая Эмили за плечи, и чувствовал, как её бьёт озноб — мелкой, противной дрожью, от которой не спасал даже бабушкин свитер с уточками.

— Куда тебя везти? — спросил я, поправляя плащ на её плечах. Мой плащ был ей велик — она тонула в нём, как в одеяле, и выглядела до невозможности трогательно.

— Улица Вязов, тринадцать, — пробормотала она, не поднимая головы. — Это в Старом квартале. Там ещё булочная на углу, где всегда пахнет корицей. Но сейчас она закрыта, потому что булочник ушёл в запой, и...

— Я найду, — перебил я. — Не напрягай голос.

Эмили замолчала. Потом вдруг подняла голову и посмотрела на меня своими огромными, сейчас затуманенными температурой глазами:

— Вы что, со мной поедете?

— Да.

— Но это же... вам не по пути. Вы живёте в другом конце города.

— Я в курсе, где я живу.

— Тогда зачем?

— Убежусь, что ты ляжешь спать. С чаем. И в тепле.

— Вы не обязаны... — начала она, но я её перебил:

— Я сам решаю, что я обязан, а что нет.

Эмили моргнула. Кажется, она не привыкла, чтобы кто-то принимал решения за неё. Или чтобы кто-то о ней заботился. И то, и другое вызывало у меня желание найти всех, кто не заботился о ней раньше, и популярно объяснить им, что они были неправы. Очень популярно. С демонстрацией боевых приёмов.