Книга Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём, страница 25 – Марьяша Ришелье

— У судьбы отличное чувство юмора.

— Как и у тебя, — я усмехнулся. — Иди допивай чай. Завтра у нас свидание сирены с тритоном. И молись, чтобы оно прошло без жертв.

— Вы беспокоитесь о тритоне?

— Я беспокоюсь о ресторане, — вздохнул я. — Если мама Эльзы увлечётся и затопит «Золотое блюдо», нам придётся искать новое место для наблюдений. А к хорошим местам я привыкаю.

Эмили рассмеялась и пошла к камину. Я смотрел ей вслед — на её золотые косы, уютно устроившиеся на плечах, на то, как она кутается в мою тунику, — и думал о том, что, наверное, никогда не смогу вернуться к обычной жизни. К жизни без безумных клиентов, без орчих и нимф, без эльфов под кроватями и маленьких сирен с их съеденными папами.

Без неё.

Следующий вечер наступил с неумолимостью строевого сержанта. Дождь наконец прекратился, но на смену ему пришёл промозглый холод, пробирающий до костей. Я стоял у входа в «Золотое блюдо», переминаясь с ноги на ногу, и ждал Эмили.

Она появилась из-за угла — и я замер.

На ней был свитер. Ярко-розовый. С жёлтыми уточками. Многочисленные уточки, вывязанные, судя по всему, заботливыми руками, маршировали по свитеру в разных направлениях, совершенно не считаясь с законами композиции. Этот свитер был настолько нелепым, настолько кричащим, настолько вызывающе домашним и уютным, что я почувствовал, как где-то в груди разливается предательское тепло.

— Это что? — спросил я вместо приветствия.

— Свитер, — Эмили шмыгнула носом. Нос был красным. Глаза слезились. — Мне его бабушка связала. Сказала, что он от всех болезней. Я решила проверить.

— И как?

— Кажется, бабушка переоценила возможности вязания, — она чихнула — тоненько, жалобно, совершенно беспомощно. — Простите. Я, наверное, не должна была приходить в таком виде. Но я подумала — кто-то же должен записывать...

— Кто-то должен был остаться дома и лечиться, — проворчал я, но взял её под руку и повёл внутрь.

Метрдотель, завидев нас, уже не вздрогнул. Он лишь кивнул в сторону нашего столика под пальмой и пошёл распоряжаться насчёт чая. Кажется, мы стали постоянными клиентами. Кажется, это не тот повод для гордости, о котором я мечтал.

Эмили плюхнулась на стул и тут же привалилась к моему плечу. Я замер. Её голова была горячей. Очень горячей. Даже через мой рукав я чувствовал жар, исходящий от её лба.

— У тебя температура, — сказал я тихо.

— Немножко, — призналась она. — Но я не могла вас бросить. Вы бы без меня записывали на салфетке, а потом потеряли бы салфетку. Или съели бы её вместе с картошкой.

— Я не ем салфетки.

— Вы и картошку без меня не едите. Вы за ней не следите. Вы следите за клиентами.

— Это неправда.

— Правда. В прошлый раз вы съели три дольки, а я — всю остальную картошку.

— Я думал, тебе нужнее.

— Вот видите! — она чихнула снова, и её плечи задрожали. — Вы за мной ухаживаете. А теперь я за вами.

Я ничего не ответил. Просто обнял её за плечи и притянул ближе. Она не сопротивлялась. Наоборот — вздохнула и устроилась удобнее, прижавшись щекой к моему плечу.

— Горячая, — сказал я.

— Я знаю. Но это не страшно.

— Страшно. Ты можешь заболеть сильнее.

— Не могу, — она слабо улыбнулась. — У меня бабушкин свитер. Он от всего. Даже от температуры. Просто он ещё не начал действовать.