Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 4 – Марьяша Ришелье

— Новых не нашли, — лениво ответил Серёга. — Если найдем — учтем ваше пожелание.

Повисла секундная пауза. Полянский смотрел на Воронова, Воронов — на Полянского. Два самца, оценивающих друг друга. Я чувствовала себя натуралистом, наблюдающим за брачными играми скорпионов.

— Проходите, — Полянский посторонился, делая широкий жест рукой. Двигался он плавно, текуче, как большая кошка. — Чаю? Кофе? Крысиного яду?

— Крысиного яду. С сахаром и лимоном, — не задумываясь, парировал Воронов.

Лев чуть заметно усмехнулся, но глаза остались холодными, оценивающими.

— Боюсь, лимон закончился. Мое семейство любит его разрезать и с сахаром, как конфеты, уплетать. Придется вам травиться без цитруса.

Я шагнула в дом, и первое, что бросилось в глаза, — прихожая. Она была забита вещами. Уличная одежда висела на крючках: женское пальто цвета топленого молока, детская курточка с нашивкой в виде динозавра, две мужские куртки — одна кожаная, старая, вытертая, другая дорогая, брендовая. На полу у стены — открытый шкаф для обуви, и там — целое состояние. Сапоги, туфельки, кроссовки, все разных размеров, мужские, женские, детские. Это была прихожая живых людей. Не монстров, не маньяков. Людей, которые носят шапки и забывают завязать шнурки.

Из гостиной доносился звук пересыпаемых деталек конструктора. Мы прошли за Львом, стараясь не наступать на разбросанный по полу лего. Воронов, впрочем, не уберегся — его ботинок сорок пятого размера хрустнул на какой-то особо коварной детальке. Серёга тихо выругался сквозь зубы. Полянский, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Осторожнее, тут минные поля. Сашина территория. Я уже трижды сегодня попадал.

На ковре перед огромным телевизором, занимавшим полстены, сидел ребенок. Мальчик. Саша. Он был одет в домашнюю футболку с Человеком-пауком и мягкие штаны. Перед ним возвышался наполовину собранный космический корабль из «Звездных Войн» — кажется, «Тысячелетний сокол». Деталей было, наверное, тысячи полторы, но мальчик щелкал их, как опытный механик, не заглядывая в инструкцию.

Он поднял голову, и я увидела его глаза. Серьезные, цепкие, совсем не детские. Взгляд скользнул по мне — оценил и отбросил, как нечто неинтересное, — и задержался на Воронове. Мальчик расплылся в улыбке, приветливой и почти взрослой.

— Офицер Воронов! Я был прав про тела? Эксперты подтвердили мою теорию?

Серёга, чуть опешив, кивнул.

— Подтвердили.

Мальчик повернулся к отцу с видом победителя:

— Видишь, пап? А я говорил!

Лев посмотрел на сына, и я впервые заметила в его взгляде что-то, кроме холодной насмешки или настороженности. Гордость. Самую настоящую, отцовскую гордость. Но с каким-то странным оттенком. Будто он гордился не просто умным сыном, а достойным конкурентом.

— Молодец. Будущий следователь, — сказал он и тут же добавил: — Позови маму. Думаю, с ней тоже захотят поговорить.

Лицо Саши на мгновение омрачилось.

— Но, пап, она же просила ей не мешать. Она книжку пишет. У нее вдохновение.

— Ничего, — Лев чуть повел плечом. — Потом вернем ей ее вдохновение.

И вот это «вернем» мне не понравилось. Не «она вернет», не «вдохновение вернется», а «вернем». Как будто у них был общий контроль над этой женщиной, над ее творчеством, над ее состоянием. Маленькая, едва заметная деталь, но я тут же занесла ее в мысленный блокнот.