Книга Пятно на репутации его светлости, страница 130 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Вот как, — тянет он задумчиво.

Константин переводит взгляд с меня на калитку. Там, в свете фонаря, видно, как она приоткрыта. На мгновение его взгляд задерживается на ней, и я чувствую, как внутри поднимается холодная волна. Он… ведь не поймёт, что я её открыла специально?

Но молчит. Отводит взгляд и, наконец, кивает:

— Ладно. Поговорим завтра.

— Константин, — я окликаю его.

Он оборачивается.

— Спасибо, — говорю я.

Константин смотрит на меня и молчит. Потом усмехается, но выходит устало и грустно.

Он уходит в дом, и я остаюсь стоять на крыльце, глядя ему в спину, чувствуя, как дрожь медленно отпускает.

По спине ещё проносится электрическое покалывание — отголосок чужой силы, ударившей по нервам разрядом статики.

Я смотрю на снег, примятый там, где лежал этот человек, пятна оттаявшей земли, на калитку, которая всё ещё приоткрыта. В воздухе висит едва уловимый запах — не то озона, не то горелой шерсти.

Колдовство. Его я не спутаю его ни с чем.

На мгновение меня будто швыряет назад, в прошлое. В то время, когда я уже плохо помнил, что такое мирная жизнь, и отлично прочувствовал, выучил, что такое чужая сила, направленная на тебя. Когда каждый бой мог стать последним, и не только из-за того, что ты плохо стрелял, медленно реагировал или недостаточно быстро бежал, а потому, что где-то впереди, за линией окопов, сидел человек с артефактом, способным заставить сердце остановиться быстрее, чем ты успеешь прочитать молитву.

Перед глазами на миг проносится горное ущелье. Зима. Мороз такой, что воздух колется на вдохе. Я лежу на камнях, вжимаясь в мёрзлую землю, и слышу, как внизу, в тумане, кто-то кричит так, что кровь стынет в жилах. Потом грохот, треск, снова крик. И тишина. Мой связной, молодой парнишка из резерва, беззвучно падает рядом. Я оборачиваюсь, а у него лицо белое, как снег, и глаза неподвижные. Он мёртв. Ни пуля, ни сабля его не коснулись, лишь ощущение электрического покалывания, тянущееся от скал, будто запах, и человек перестал дышать.

Вслед за первой вспышкой приходит вторая. Вечер, мы разбили лагерь. Костер, тихие разговоры. Слышу, как один из ветеранов рассказывает молодым, что бывает с теми, кто попадает под «огненный поток». Говорит спокойно, будто о погоде, а я смотрю на его руки: пальцы все в шрамах, ногти пожелтели, на запястье тёмный след как ожог, но не от огня. Тогда я тоже не верил, думал, очередная байка, а меньше через месяц увидел сам: человек буквально плавится изнутри, а вокруг него снег даже не тает.

Третьим воспоминанием становится штурм крепости. Я в проломе стены, в руке сабля, вокруг звон стали и чужие крики. Справа от меня капитан, с которым я уже прошёл одну кампанию, его лицо в крови, но ещё держится. И вдруг он замирает. Медленно опускает оружие. Смотрит на меня, но как будто сквозь, и падает, а я понимаю, что это не пуля.

Здесь, в мирном Светлоярске, я успел забыть, как остро ощущается вкус жизни, когда чужая сила способна оборвать нить, как паутинку. И вот снова.

Тип, который проник за калитку, едва успел пошевелить пальцами, а здоровенный мужик, который мог бы валить лес голыми руками, упал как подкошенный. Хорошо, что не сжёг никого и не убил. Не знаю, смог бы он, всё же это требует больших сил и сильного артефакта, но всё же.