Книга Пятно на репутации его светлости, страница 134 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Что вы... что вы тут делаете? — выдавливаю я.

Она входит, не спрашивая разрешения, и закрывает дверь. С ней никого, но спокойнее от этого не становится.

— Я знаю, что ты задумала, — говорит она, тыкая в меня пальцем, и её голос дрожит от ярости. — Думаешь, я не видела? Думаешь, я просто слепая старуха? Крутишься вокруг моего сына, как змея, а потом за его спиной творишь свои тёмные делишки!

Жаль, что в этом времени ещё не изобрели нужные таблетки, которые помогли бы от старческого маразма.

— Елена Петровна, я не понимаю...

— Молчи! — она взмахивает рукой. — Ты, купеческое отродье, в доме моего сына, в доме моего мужа...

Она начинает задыхаться и хватается за грудь. Смотрю на неё и не знаю, что сказать. Если её сейчас какой-нибудь инфаркт хватит, я даже теоретически не помню, что именно должна делать, хотя много раз читала медицинские памятки, как помочь, если человеку стало плохо на улице или в транспорте.

— Елена Петровна, успокойтесь, пожалуйста. Вам нельзя волноваться. Где Меланья? — тараторю я первое, что приходит в голову, чтобы её отвлечь.

— Меланья? — свекровь фыркает. — Девка, которая покрывала все твои похождения? Я выгнала её прочь! И скажи спасибо, что я не велела её выпороть на конюшне!

У меня внутри всё обрывается.

— Вы... выгнали её? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Как? Куда?

— Что? Думаешь, я не замечала, как она бегает по дому, прикрывая твои пакости? Как тащит у Серёженьки краски и бумагу? Как скрывает твои отлучки? Ты не в церковь ходишь, можешь не обманывать!

В горле — ком. Мою единственную союзницу в этом доме выгнали. Из-за меня.

— Но она ни в чём не виновата, — говорю я тихо. — Если хотите кого-то наказать, накажите меня!

— Ещё как виновата! — Елена Петровна делает шаг ко мне. — И ты тоже! Где это видано, чтобы княгиня Градова бегала по ночам и якшалась со всякими мошенниками, да ещё и таскалась по городу без сопровождения?! А теперь ещё этот вор, который, как выяснилось, не просто вор!

И это она и половины моих приключений не знает…

— Если бы я не подняла тревогу, этот человек пробрался бы в дом, — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Кто знает, что он мог бы отсюда вынести.

Елена Петровна замолкает на мгновение. Но потом её лицо перекашивается ещё сильнее.

— Ты ещё смеешь мне дерзить?! В моём доме?! Ты — девка, которую взяли в приличную семью только потому, что у неё оказался какой-то жалкий сертификат! Если бы не он, ты бы даже на порог этого дома не ступила!

Мда…

Я знала, что рано или поздно это прозвучит. И всё равно оказалась не готова. Если Константин сейчас выяснит про сертификат, мне точно конец.

— Думаешь, что можешь крутить моим сыном? — продолжает свекровь, наступая на меня. — Думаешь, что раз он терпит тебя, то у тебя есть право на что-то? Ты для него — обуза! Лишний рот! Позорное пятно на репутации! И я сделаю всё, чтобы он это понял!

— Тогда почему же вы не помешали нашей свадьбе? — слова вырываются, прежде чем я успеваю взять себя в руки. — Или так боялись, что ваши долги и беспутство Сергея задушат вас, что готовы были терпеть «купеческое отродье» лишь бы заткнуть дыры моим приданым?

Она замирает. Глаза её распахиваются. Наверное, я ударила слишком сильно. Но мне уже всё равно.

— Вон, — говорит она шёпотом. — Вон из комнаты.

— Я в своей комнате, Елена Петровна, — отвечаю я тихо, но твёрдо.

— В этом доме все комнаты мои! — кричит она.

Увидев, что меня это не особо задевает, свекровь решает ранить меня иначе и бьёт по тому, что вызвало настоящую реакцию.

— И запомни: Меланьи в Светлоярске больше нет. Я позабочусь, чтобы её не взяли ни в один приличный дом. И всё, что с ней теперь случится, — на твоей совести!

Она резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что с притолоки сыплется пыль.

Я остаюсь стоять, но ноги кажутся ватными. Голова пустая, в ушах звенит от её крика.

Меланью выгнали из-за меня. Среди ночи, в мороз.

Девочка, которая кормила меня, одевала, помогала с красками, проводила до училища, прикрывала перед свекровью, молилась за меня... осталась на улице. Почти наверняка без денег. Без крыши над головой.

Всё, что с ней теперь случится, — на моей совести.

Боже, что я наделала.