Книга Пятно на репутации его светлости, страница 17 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Это не глупости, — отвечаю серьезно, не задумавшись, выйдя из образа милой дурочки. — Это, может быть, смысл моей жизни.

Получаю в ответ на свои слова две снисходительные улыбки и один задумчивый взгляд — от Сергея.

— Я думала, вы-то меня поймете, маменька, — возвращаюсь я в образ, делая большие невинные глаза. — Но вы рассуждаете так же, как мой отец. Я в училище не для того хочу пойти, чтобы посмотреть на молодых художников, а чтобы учиться. Если все время оглядываться на то, что люди скажут, можно вообще из комнаты не выходить, и то найдутся сплетники!

По гневному взгляду свекрови вижу, что она была бы непрочь на самом деле запереть меня в комнате. Я не просто так сравнила ее с отцом Насти, купцом, которые все «темнота» по мнению Елены Петровны. Знала, что ей это не понравится, но рискнула. Может, так она хоть задумается?

— Ты... ты... — она задыхается от возмущения и переводит взгляд на Сергея. — Сережа! Скажи ей! Ты же художник, ты понимаешь, что это неприлично! Что женщине там не место!

Сергей отрывает взгляд от «своей» картины и смотрит на нас с совершенно отсутствующим выражением. Переводит глаза с матери на меня, с меня на мать, и пожимает плечами.

— А мне-то что? — говорит он равнодушно. — Пусть идет, если Костя отпустит. Мое дело маленькое.

— Сережа! — Елена Петровна в шоке. Предательство любимого сына явно бьет больнее, чем мои дерзости. — Как ты можешь? Ты должен поддержать семью!

— Маменька, я поддерживаю, — он усмехается. — Я же говорю — если Костя разрешит. А не разрешит — так и разговора нет.

И снова переводит взгляд на холст, явно давая понять, что разговор ему наскучил. Елена Петровна смотрит на него с такой болью и обидой, что мне почти становится ее жаль. Почти.

Павел Геннадьевич наблюдает за этой семейной сценой с вежливым интересом, и в уголках его губ прячется усмешка.

— Знаете, Анастасия Федоровна, — говорит он наконец, — я, пожалуй, возьму свои слова назад. Ваше упорство достойно уважения.

— Вы разрешите мне учиться? — выдыхаю я с надеждой.

— Я не могу разрешить, — качает он головой. — Я могу только предложить. Если ваш супруг, Константин Дмитриевич, не будет против того, что его юная супруга окажется в обществе молодых горячих голов... — он делает паузу и хитро прищуривается, — ...тогда приходите. Посмотрим, что из этого выйдет.

Яно, он думает, Константин не разрешит. Я вспоминаю красноречивый взгляд мужа, когда он смотрел на меня, вспоминаю его раздражение и холодность и мысленно соглашаюсь с Павлом Геннадьевичем. Да супруг даже слушать не станет! Но… может, я что-нибудь придумаю?

— Уверена, Костя поймет меня, — произношу я тихо, но твердо. Прямо как героиня театральной трагедии.

Павел Геннадьевич пожимает плечами.

— Вам лучше знать. Я лишь говорю: если супруг позволит — милости прошу. У нас по вторникам этюдный класс, приходите, посмотрите. А там видно будет.

— Спасибо, — говорю я искренне. — Спасибо вам.

— Не за что. Елена Петровна, — он поворачивается в сторону хозяйки и делает легкий шуточный поклон, — благодарю за чай. Сергей Дмитриевич, жду вас завтра с новыми силами. И без опозданий. А мне, пожалуй, пора.

— Да, Павел Геннадьевич, — покорно кивает Сергей.

— Что же, даже на ужин не останетесь? — Елена Петровна спохватывается.