Книга Пленница мертвого Двора, страница 12 – Элина Амори

— Иди конечно. Я спрячу деньги и сундук. Потом расскажу, куда.

Я добралась до комнаты, открыла снова окно. Ворон неизменно сидел на ветке и смотрел на меня своими большими черными глазищами. На миг мне почудилось, что это не ворон вовсе, а человек — таким осмысленным показался мне его взгляд. Вернее, не человек. Демон, который пришел забрать мою душу.

Внезапный порыв ветра заставил меня зажмуриться на мгновение. Шторы распахнулись, створки окну ударились об откосы.

— Кто ты? — спросила я, глянув на ворона. — Почему ты помогаешь мне?

Но ворон не ответил, заинтересованно повернул голову к ползущей по ветке гусенице и с удовольствием склевал ее. И все-таки это просто птица…

Я вздохнула, закрыла окно, включила настольный светильник и пошла к кровати, как замерла в полном ступоре. Сердце, едва успокоившееся, бешено застучало в груди.

На покрывале лежало красивейшее колье из драгоценных камней.

Глава 8. Как рождаются слухи

Я позволила себе немного отдохнуть, а потом нашла работу гувернанткой в скромной, небогатой, но приличной семье вдовы с двумя мальчишками. Моя работа была учить их чтению, письму, хорошим манерам. Платили немного, но в комнате было тепло, а хозяйка не смотрела волком и не цеплялась за каждую мелочь. Она владела вела дело своего покойного мужа и всегда была очень занята.

Кевин все равно подрабатывал грузчиком по вечерам. Я ругалась, но он только отмахивался: «Я мужчина, Амелия. Я должен приносить деньги в семью». И на переносице у него появлялась та самая упрямая складка, как у отца.

Мама пила лучшие лекарства, какие можно было достать. Ей становилось лучше. Румянец понемногу возвращался на щеки, она больше вставала, занималась с девочками чтением, письмом и счетом, даже начинала понемногу делать домашние дела. Но стоило ей поймать хоть небольшую простуду, замерзнуть или съесть что-то не то — болезнь возвращалась с новой силой.

Лихорадка, слабость, рвота, тяжелый кашель и одышка не давали ей покоя. Мамин врач помог нам отвезти ее в столичную больницу.

И я, чтобы не вызывать подозрений кучей золота, взяла кредит в банке. Пусть мы переплатим, но, по крайней мере, никто не придерется, откуда у бедной семьи вдруг взялась куча денег.

Я каждый месяц наведывалась к бабушке и приносила по медной монетке сестре милосердия, чтобы та хоть чуточку лучше заботилась о ней. Я надеялась, что мама поправится настолько, что мы сможем забрать бабушку домой.

Теперь, глядя на ее страдания, я больше не желала ей тихой смерти во сне, а лелеяла надежду, что все у нас образуется.

Хотя какой-то частью понимала — бабушке точно лучше не станет. Она почти не вставала, ходила под себя, язвы и чесоточные ходы не заживали, она кашляла кровью. В ней трудно было узнать ту бабушку, которую я помнила. Мне все казалось, что ее кто-то подменил.

Вокруг нее, в богадельне, уходили каждый день, а она продолжала жить — непонятно какими силами. Глаза ее блестели и всегда цепко следили за моим ртом, когда я что-то рассказывала. Она оглохла, но прекрасно читала по губам.

Я не понимала, откуда в ней столько скрытой силы. Однажды я все-таки рассказала, что происходит в нашей жизни — про ворона и про деньги.

— Проделки фэйри, — прошамкала она. — Наш лес необычный, Амелия. Будь осторожна. Они любят играть с людьми. Помогают, а потом забирают. И не жизнь забирают, а… душу. Или так помогут, что потом и не рада будешь. — Она посмотрела мне в глаза. — Но что я болтаю… Твоя мама тебе больше расскажет. Если захочет, конечно.