Книга Пленница мертвого Двора, страница 15 – Элина Амори

Когда я замерзла от прохладного весеннего ветра и поднялась к себе в комнату, то обомлела.

На моей кровати лежал элегантный флакончик из темного стекла. А рядом — сверток из серой ткани с запиской.

Окно было закрыто. Проделки Кевина? Но на него не похоже.

Я на подкашивающихся ногах подошла к кровати, взяла записку, развернула. Красивый, вытянутый почерк. Без подписи, без обращения:

«Это зелье спасет твою мать от смерти».

У меня закружилась голова. Поверить в такое было немыслимо.

Дрожащими руками я развернула сверток. Внутри оказался пеньюар. Золотой, струящийся, невесомый. Выглядел таким дорогим, что я боялась прикоснуться к нему. И на нем лежала еще одна записка:

«Надень его на голое тело и выйди босиком под яблоню в полночь».

Я смотрела на эти две вещи. Зелье — жизнь мамы. Пеньюар — мое тело, моя воля.

И понимала, что выбора у меня нет.

Глава 10. Кольцо

Меня разрывали противоречия. С одной стороны я хотела просто схватить этот флакончик и побежать к маме, дать ей исцеляющее зелье, от кого бы оно ни было. А пеньюар сжечь в печи.

С другой стороны я понимала: так не работает. Если я не выйду, зелье исчезнет. Или отравит маму. Или не подействует. Или случится что-то еще. Тот, кто следит за мной и помогает, сильнее меня, и мне не перехитрить его таким глупым образом.

Я встала, подошла к окну, распахнула створки. В саду было темно, только яблоня белела в лунном свете. Ветер слегка качал ветки и кружил в воздухе опадающие лепестки.

Ворона не было.

Я смотрела на яблоню и думала о том, что будет через час. Что меня ждет?

Страх скручивался в животе, холодный и липкий, а потом поднимался к самому горлу. Но где-то рядом, в самой глубине, пульсировало почти жадное любопытство. Кто он? Почему выбрал меня? Чего хочет?

Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли.

— Дура, — сказала я себе вслух. — Ты идешь спасать маму. Все остальное неважно.

Я закрыла окно и задвинула шторы. Раздевалась медленно и смущенно, словно меня мог кто-то видеть. Скинула платье, чулки, нижнюю рубашку. Осталась совсем голая — и тут же поежилась от холода, хотя в комнате было тепло.

Пеньюар скользнул по коже. Ткань легла на тело легким, почти невесомым прикосновением. Распустила волосы и вновь посмотрела на себя в зеркало.

— Ох… — вздохнула я, узнавая и одновременно не узнавая девушку в отражении.

На меня смотрела не та Амелия, что покупала самые дешевые продукты на рынке и бегала от ростовщика. А кто-то… чужой. Красивый. Почти нереальный.

Я отвернулась. Схватила с кровати флакончик с зельем — не знаю зачем, привязала его его на веревочку и повесила на шею. Тихонько открыла дверь и выскользнула на улицу, надеясь не разбудить своими похождениями брата. Не представляю, как я буду объяснять ему свой наряд.

В саду было тихо.

Луна светила ярко, заливая двор и садик немного призрачным, нереальным светом. Яблоня стояла в самом центре этого света, усыпанная цветами, будто невеста. Лепестки падали на траву, на мои босые ноги.

Я подошла и остановилась под самыми ветками.

Мое сердце колотится так громко, что, наверное, было слышно за версту. Странно, но мне не было холодно. То ли невесомая ткань все-таки согревала, то ли меня согревала кровь, которую разгоняло мое бешено колотящееся сердце.