Книга Пленница мертвого Двора, страница 6 – Элина Амори

Я остановилась, тупо глядя на него. Кожаный, темный, с тиснением. Такие не носят простые люди.

Оглянулась. Вокруг ни души. Только утренние тени лежали на дороге, да где-то далеко лаяла собака.

Я наклонилась, подняла его, встряхнула. Тяжелый. Внутри приятно звякнуло.

На черной коже — выбитый вензель. Красивая, витиеватая буква, выбытая золотом.

Т.

Я замерла. У кого-то была монограмма с «Т». У кого-то важного, богатого, не из нашей части города. И этот кто-то потерял кошелек.

Я взвесила кошелек на ладони. Монеты внутри отозвались глухим, сытым звоном. Там было много. Достаточно, чтобы закрыть долг ростовщику. Достаточно, чтобы месяц не думать о еде. Достаточно, чтобы…

Сердце забилось часто-часто, бросая в лицо жар.

Я подняла глаза к небу. По спине пробежал холодок.

— Воровать — это плохо, да? — выдохнула я.

Я сжала кошелек в пальцах. Теплая кожа, тяжелое золото внутри.

— Всевышний, ты испытываешь меня? — спросила шепотом. — Что ж, твоя взяла.

Я развернулась и пошла в ближайшее отделение полиции.

В полиции меня выслушали, покрутили кошелек в руках, составили опись. Похвалили за честность.

Но выходила из участка я с ощущением собственного идиотизма. Это ж надо было так — деньги сами пришли ко мне в руки, а я от них отказалась. Не дура ли я? Воровать — это плохо? Что бы сказала бабушка, узнав, какую глупость я сегодня совершила…

Какое-то время я валялась у себя в комнате в тревожном полусне, с открытыми окнами. Разбудило меня глухое, низкое карканье.

Я подскочила. На подоконнике сидел ворон. Кажется, тот самый, который сидел вчера на яблоне.

— Брысь! — крикнула я на него.

Ворон вспорхнул с обиженным карканьем. И тут я увидела, что на подоконнике лежали два золотых.

Глава 4. Неприятности любят вставать в очередь

Вечером я стояла в кабинете ростовщика и сжимала в кармане монетки.

— Амелия? — честно удивился он. — Не ждал тебя сегодня. Подходи ближе, не стесняйся. Ты приняла решение и добровольно решила пойти подработать на моих условиях?

Его узкие темные глазки сузились совсем в тонкие щелочки, а нос стал неотличимо похож на клюв.

Я подошла. Вытащила монеты из кармана и протянула на раскрытой ладони.

— Украла? — усмехнулся он.

— С работы рассчитали, — соврала я, глядя на него в упор. — И впишите меня в свой журнал.

Он хмыкнул. Подошел ближе, и я вдохнула запах табака, пота и чего-то сладковатого, приторного. Взял монеты, попробовал на зуб каждую.

— Работой здесь и не пахнет, девочка, — усмехнулся он. — Но твое дело. Деньги настоящие.

Он сел обратно за стол, открыл свою долговую книгу, нашел мое имя. Теперь он вписывал меня, а не отца. Удобно, ничего не скажешь. Поставил дату и свою роспись.

Я поставила свою и, не говоря ни слова, пошла на выход.

— До встречи, мотылек, — бросил он мне насмешливо в спину. — Недолго тебе порхать.

— Да иди ты, — пробурчала я себе под нос.

День я позволила себе на отдых, а потом занялась поисками работы. Устроиться без рекомендательного письма гувернанткой в богатый дом было невозможно, поэтому я не стала привередничать и пошла по объявлению на ткацкую фабрику.

Теперь в газетах то и дело попадались заметки о странном происшествии на торговой площади. Слухи и пересуды на улицах не утихали. К счастью, люди и животные тогда не умерли, а просто уснули. Но, говорят, до сих пор не пришли в себя до конца. Будто потеряли желание жить.