Книга Пленница мертвого Двора, страница 3 – Элина Амори

Люди продолжали валиться с ног, кто-то пытался убежать, но их всех настигала та же участь. Кроме меня. Я стояла, прижимая дрожащими руками корзину, и почему-то все еще держалась на ногах.

А потом началось совсем страшное. Овощи, фрукты, зелень — все превратилось в почерневший прах. Я стала оглядываться, пытаясь осознать, что вообще происходит.

На миг мне почудилось, что на крыше часовой башни мелькнула мужская фигура в темном плаще.

Я несколько раз моргнула и присела рядом с лежавшей женщиной у самых моих ног. Положила руку на ее грудь.

Она крепко спала. Но хотя бы никто не умер. Наверное. Проверять всех, впрочем, мне не очень хотелось — не приведи боже, меня потом в колдовстве обвинят, как единственную не уснувшую.

Я кинулась в переулок, несясь так быстро, как только могла.

До дома на окраине города добралась быстро. Мы жили в небольшом, но двухэтажном домике — именно за него отец не успел выплатить и половины суммы.

Я выбросила из головы странное происшествие. В конце концов, в наш век можно отравиться дымом из-под капота так называемых машин. Может, снова ученые что-то выдумали, а у меня вот такая необычная устойчивость.

Я предвкушала, как запекаю яблоки с медом, нарезаю свежий хлеб и угощаю младших сестер.

Но лишь я открыла калитку и вошла во двор, как на меня кинулись и схватили двое верзил, прячущихся до этого под забором, словно уличные псы.

Глава 2. Когда рушится жизнь

— Пустите меня! Пустите! Что за беспредел! Люди добрые! Из дома собственного крадут! — голосила я.

Из окон соседних домов повыглядывали люди. Верзилы перестали тащить меня слишком грубо, но вырвали корзину из рук, пнули ее и подтолкнули меня назад к выходу, где подъехала тарахтящая и вонючая машина.

Из нее вышел крючконосый в высоком цилиндре.

— Не беспокойтесь, все хорошо, — вежливо и добродушно развел он руками, как бы успокаивая горожан. — Просто хотел поговорить с гражданочкой.

Меня отпустили. Я с тоской глянула на раздавленные тяжелыми сапогами яблоки и грязную краюху. Потом подняла голову на мерзкого ростовщика.

— Амелия, милая, ты задолжала мне два золотых в этом месяце.

— Я отдавала в первых числах! — воскликнула я.

— Ничего не знаю, — пожал он плечами и состроил такую несчастную физиономию, будто я у него собственноручно последние портки стащила и отказываюсь возвращать. — Нет у меня в записях. Ежели ты кому-то отдала из помощников, так надо было расписку взять. Сама знаешь, никому доверять нельзя.

— Вор! Гад ползучий! — выкрикнула я. Обида душила меня, к глазам подступали едкие слезы. — Ты не принял меня в тот день, сказал сам отдать помощнику!

— Так что ж без расписки отдала? — пожал плечами ростовщик. — Тебе я в любом случае верю меньше, чем ему.

Потом он шагнул ко мне, его лицо стало резким, а взгляд безжалостным.

— Завтра не будет денег — поедешь в бордель в портовый город. Будешь попкой своей сладкой отрабатывать. И пока не отдашь долг да за проживание и еду в общежитии для таких, как ты, к родным не вернешься.

Он резко развернулся, сел снова в свою вонючую тарахтелку, его верзилы взгромоздились на заднем сиденье. И машина укатила, оставив меня кашлять от едкого дыма и глотать бессильные слезы.

Пошатываясь, я вернулась во двор, присела над корзиной и с горечью оценила урон. Баночка из хрупкого стекла треснула, мед смешался на дороге с осколками и пылью. А сверху сидели осы. Яблоки раскатились. Несколько раздавлены. Хлеб укатился по пыльной дорожке в сторону.