Книга Эти чудовищные боги, страница 109 – Розамунд Ходж

Принц уверен в моих чувствах к нему. Он считает меня благочестивой девушкой, которая принадлежит лишь ему. Когда-то мне нравилась эта его доверчивость, а теперь я ее ненавижу. Но ни любовь, ни ненависть не могут заставить меня сказать ему правду.

— Если тебя так беспокоит твое предательство по отношению к нему, – сказал мне Рувен однажды вечером, – тогда будь предателем до конца.

— С меня хватит и того, что я перерезаю глотки людям, – напрягаюсь я.

— Я не прошу тебя о кровопролитии, – говорит Рувен. – Для меня не имеет значения, будет этот мальчик жить или умрет.

— Если он, как и ты, начнет преследовать меня после смерти, то это будет иметь значение, – говорю я, а потом удивляюсь тому, что не заметила, как стала той, кто использует насмешки как щит. – Даже если ты останешься еретиком, – говорю я медленнее, стараясь быть честной, – я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь понять, что я хочу лишь безопасности и счастья для Рунахии.

— Знаю. – Я чувствую, что Рувен искренне в это верит. – Лия, я тоже этого хочу. – Он опускается на колени рядом с моей кроватью.

Он впервые произносит мое имя, и по моему позвоночнику бегут мурашки. Я протягиваю руку и касаюсь его щеки, чувствуя под ладонью холод, а не осязаемую плоть. Я думаю о том, что могло бы произойти дальше, если бы я согнула пальцы и пронзила когтями его мозг, и стыжусь удовольствия, вспыхнувшего в моем животе.

Мне не должно нравиться быть сильнее мужчины, которого я люблю, но мне нравится. Я должна желать смерти колдуну, который ненавидит моих богов, но я не желаю.

— Ты встречала богов, – продолжает Рувен. – Ты видела, как они поступают с людьми. Они захватывают их и превращают в святых, которые должны за них умереть. Ты слышала об их чудовищной природе из уст самой Ним-Уны. Как после этого ты можешь помогать им править Рунахией? Неужели ты не желаешь, чтобы они снова уснули?

На его лице нет ни намека на гордость или насмешку. Только искренность. Он умоляет меня и при этом никогда еще не выглядел таким юным и таким уязвимым. Мое сердце болит от желания дать ему все, что он хочет, даже когда оно наслаждается им, стоящим передо мной на коленях. Мое сердце – злая и эгоистичная штука. Я знаю об этом уже давно, как бы мне ни хотелось обратного. Но, по крайней мере, моя вера тверда и непоколебима.

Почему мое сердце так печально от тоски по богам?

— Они мои боги, – шепчу я, опуская руку. – И я люблю их.

Рувен медленно кивает, и в его глазах читается мрачная покорность.

* * *

На следующий день мы прибываем в Ундану, последнюю остановку в королевском путешествии. Здесь находится святилище Сарриэла, повелителя смерти.

Это не бог, которого многие любят, зато многие боятся и часто к нему обращаются. Поэтому город, окружающий его святилище, всегда оставался небольшим, но процветающим.

Когда мы въезжаем в него, нас встречают хор из двенадцати детей, поющих гимн, и новоиспеченная святая Нин-Анны, заставляющая цветы прорастать под нашими ногами. Я не встречаюсь с ней взглядом, а смотрю на небольшое и весьма древнее, украшенное золотистой краской сооружение с крышей, покрытой черепицей.

Сегодня утром в трактире мы уже договорились, что честь пробудить это святилище выпадет Варии, а затем мы вернемся в Аназир, и, если мне повезет… я буду жить.