Книга Эти чудовищные боги, страница 5 – Розамунд Ходж

С этой семьей уже покончено.

Полисмен стоит у двери и наблюдает за тем, как двое собирателей трупов выносят из дома завернутые в простыни тела и кладут их в свою тележку.

— Подожди здесь, – говорит сестра Зенуван и проскакивает под веревкой, чтобы поговорить с полисменом.

Я сжимаю ручку своей корзины, чувствуя, как в моей груди плещется холодный океан горя. Чудес больше не происходит. Все в монастыре знают об этом, а я знаю это лучше, чем кто-либо еще.

Мне было одиннадцать, когда отец вернулся домой после долгого рабочего дня на фабрике, дрожа от лихорадки. Мама сказала, что это небольшая простуда, и он поправится через день-другой отдыха. Но на следующее утро его начало рвать кровью, а я уже была достаточно взрослая, чтобы понимать, что это значит. Мама попыталась позвать на помощь, но ее оттащили полисмены, которые прибили к нашей двери деревянные планки.

– Четырнадцать дней, – сказала мне мама, стоящая у подножия узкой лестницы с блестящими от слез глазами. – Столько длится карантин, Лия. Пусть Колон будет внизу с тобой. Ни за что не поднимайтесь наверх!

Затем она исчезла на лестнице, поднявшись, чтобы ухаживать за папой, и живой я ее больше не видела. Когда я, наконец, пять дней спустя осмелилась прокрасться наверх по лестнице, они оба были уже мертвы. Мои мама и папа свернулись калачиком на своей узкой кровати, а вокруг них блестели лужи свернувшейся крови. Моему младшему брату Колону было всего пять. Он не понимал, что происходит, а я не могла решиться рассказать ему о том, что видела. Я думала, что у меня еще будет время объяснить ему позже, но на десятый день его глаза начали кровоточить, и в отличие от него я знала, что это значит.

Я не отпускала его с рук, даже когда его рвало кровью на мою юбку, пока он не умер. После я унесла его наверх, чтобы он нашел покой рядом с папой и мамой, а затем вымылась, как смогла, и села, прислонившись спиной к входной двери, ожидая, что и я вскоре заболею и умру. Но когда истекло четырнадцать дней и полисмены выломали дверь, я все еще была жива и никогда не узнаю почему.

Это не было чудом. Боги теперь никого не исцеляют, их святилища погружены в сон, а новые больше не создаются. Матушка Уна достаточно ясно объяснила мне это, как только я попала в монастырь, чтобы я поняла, что происходит, даже сквозь пелену собственного горя.

Я так погружена в свои воспоминания, что не замечаю возвращения сестры Зенуван, пока она не оказывается рядом.

— Кто-нибудь выжил? – тихо спрашиваю я.

Фраза «как я» повисает не высказанной.

— Нет, – отвечает она, мрачно качая головой.

Не говоря больше ни слова, она разворачивается и направляется прочь от дома каменщика, и мне приходится перейти на бег, чтобы догнать ее. Большинство монахинь сказали бы мне хоть какую-нибудь банальность, но сестра Зенуван понимает горе лучше большинства, и это одна из тех вещей, которые мне в ней нравятся.

В нашем списке еще пять человек, которых мы должны навестить, и, к счастью, все они идут на поправку и рады видеть нас. Я улыбаюсь им в ответ, но внутри меня океан горя постепенно превращается в бурю ярости. Если бы я отправилась убивать Рувена неделю назад – эта семья могла бы выжить.

Пока мы идем обратно в монастырь, я придумываю в голове аргумент за аргументом, потому что должна убедить матушку Уну отпустить меня. Но в итоге мне даже не приходится ничего говорить.