Книга Эти чудовищные боги, страница 58 – Розамунд Ходж

— О, Нож богов, услышь меня. О, Судья сердец, благослови меня. О, Кровавая тишина, услышь мою молитву. О, Последнее слово, поговори со мной. О, Дыхание ночи, я славлю тебя.

Но мои слова просто падают в бездну мертвой тишины, Мор-Ива продолжает молчать.

Я начинаю скандировать псалмы по памяти, восхваляя всех богов, а когда мой голос срывается, продолжаю молиться беззвучно. Но ничего не помогает и мне никто не отвечает.

«Что я делаю не так?» – в отчаянии думаю я.

Я же заключила договор. Я сделала все правильно, чего еще может хотеть Мор-Ива?

Если я не смогу поговорить с ней, то как долго королевская семья позволит мне жить?

* * *

Я просыпаюсь под торжественные хвалебные песнопения, которые распевают монахини, собравшиеся вокруг меня. Я открываю глаза и, щурясь от ослепительного света, думаю, что снова заснула на клиросе^[7]. Смахнув слезы, я сажусь, пытаясь вспомнить, должна ли я сегодня петь сольную партию, но тут вспоминаю что я больше не в монастыре. Я нахожусь в Ир-Ацахе, потому что теперь принадлежу Мор-Иве, и заснула здесь, так и не сумев поговорить с ней.

По солнечному свету, который проникает сквозь узкие окна часовни и льется на черно-белые каменные панели пола, я понимаю, что наступило утро. На ступеньках перед алтарем горят сотни маленьких свечей, а в самой часовне, кажется, собралась сотня монахинь. Перед всеми стоит Анабекха с псалтырем в руках. В ее голосе, который возвышается над остальным хором, слышится неподдельная радость, а ее взгляд устремлен на картину с изображением восьми богов. Я мгновенно чувствую осуждение и стыд, как если бы она смотрела прямо на меня. Кажется, она всегда находится рядом в моменты моего самого большого позора. Сначала она находит меня дремлющей в монастырской часовне, когда я должна была нести бдение, а сейчас стоит передо мной здесь.

Потом я замечаю Араунна. Он не молится, стоя на коленях, а сидит позади меня, скрестив ноги. Его золотые руки лежат на коленях, глаза закрыты. На его лице умиротворенное восторженное выражение, которое раньше я не замечала, а вокруг него танцует свет.

Конечно, и солнечный свет падает на его плечи и сверкает отблесками в его золотисто-каштановых волосах, но также я замечаю другой свет: бледно-золотые искры, мерцающие и танцующие на его плечах, локонах и руках. Утренний солнечный свет кажется тусклым на его фоне, и я понимаю, что это и есть сила Нин-Анны. На мгновение Араунн кажется мне самым прекрасным и самым далеким существом, которое я когда-либо видела на этом свете, не считая двух богинь. И я ненавижу его за это. Ненавижу за спокойствие на его лице и за то, как легко он забрал себе все, что я когда-либо желала.

«Я все сделала правильно, – с отчаянием думаю я. – Я сделала для богов больше, чем когда-либо делал он».

Так что со мной не так?

Я опускаю взгляд на свои руки, которые лежат на коленях, да и сама я приняла такое же положение, что и Араунн. Мои когти и длинные пальцы обуглены, а потрескавшиеся кожа доказывает то, что Мор-Ива заключила со мной договор. Я помню, как она заявила на меня свои права, но теперь…

Это была какая-то уловка?

Она убедила меня в том, что я принадлежу ей, чтобы потом я не могла к ней даже обратиться? Или я просто настолько никчемна, что даже не могу как следует помолиться одной богине?