Книга Делагарди, страница 18 – Элизабет Кензи

Мысли зациклились, дни стали неразличимы. Всё свелось к механическим действиям. Лой приходил каждый день. Отвлекал байками об учебе, спрашивал, как я, сколько писем прочла. Дакота лишь изредка совала нос в конверты, но и у неё дел хватало — дни крутились вокруг новой собственности. Вечерами я возвращалась домой, бросала сумку, включала свет и снова возвращалась к письму, к первым строчкам: «Прости меня, моя доченька. В этой вселенной нам не суждено знать друг друга, и эта глубокая боль разорвала во мне последние человеческие качества».

Почему «в этой вселенной»? Кто посмел нас разлучить? И что это за боль, уничтожившая в ней человеческое?

Я возвращалась к письмам на непонятном языке. Оно было подписано неким «Марцелл Хелионик». Уже несколько раз проверяла его имя в интернете, в переводе, в оригинале написания. Но ни имени, ни тем более такой фамилии интернет не знал. Я вводила некоторые слова в переводчик: слова были неверные, я не могла разобрать почерк.

Через пять дней я научилась делать вид, что всё в порядке, но внутри всё было по-прежнему пусто.

«Я любила этот дом, я любила наблюдать за лесом из окон, любила ухаживать за Л., а главное, я любила его всем сердцем, настолько, насколько могло вместить мое юное сердце. Я любила, как тихо он подкрадывался ко мне и обнимал сзади. Его волосы всегда пахли отменно, я всегда ждала нашего поцелуя, который успокаивал меня до потери сознания. Я бесконечно благодарна ему, что показал мне свой мир. Я потеряла всё это. Столетия отобрали это, предки запретили нам, и я проклинаю тот день, когда полюбила этот дом.»

Я перечитывала письмо снова и снова, пока точно не уверилась, что дом — это старое поместье Гримфорд, мужчина — житель этого дома, а мать, скорее, работница, чем хозяйка. «Л.», вероятно, первая буква имени мужчины. Но некоторые метафоры сводили меня с ума: « показал мне свой мир, предки запретили нам».

Отныне я искала маму во всём: в лицах прохожих, в запахе чужих духов, в случайных фразах в автобусе. Пыталась собрать образ по кусочкам — по письмам, фото, обрывкам воспоминаний, всплывающим в голове.

Очередным субботним вечером, когда я сидела за просмотром фотографий, телефон завибрировал на столе. Сообщение от Стивена. Он и Лой мне часто писали: Лой — без причины, Стивен — по работе. Я не спешила отвечать, наткнувшись на интересный текст в очередном письме:

« Было замечательно выйти из дома за столько дней и позавтракать с ним чашкой американо с клубничным эклером. Это было так недалеко от неё, но я сдержала в себе порыв. Заведение мне понравилось, эти большие чашки при входе и яркие лампы на столах приводили меня в немой восторг. Это был первый раз за два года».

Два года взаперти. Боже.

« Недалеко от неё» — где это? Я не знала ничего с большими чашками и лампами поблизости. Почему она так долго была взаперти? Это значило только то, что за ней кто-то реально следил, и она его боялась.

Я потянулась к телефону.

«Ты дома? Может, увидимся?» — писал Стивен.

Я смотрела на экран, не решаясь ответить. Мысли о матери, письмах, Гримфорде не отпускали ни на минуту, и идея неформальной встречи казалась неуместной и почти нелепой. Я уже строчила отказ, как Дакота резво заглянула в моей телефон:

— Просто скажи «да». А если будет совсем плохо — позвонишь мне, я тебя вытащу.