Книга Делагарди, страница 15 – Элизабет Кензи

— Лой, тише, — прошипела Дакота.

В комнате снова воцарилась тишина.

— «Моей девочке десять», — прочла я на обороте одной из фотографий.

Глаза резало так, что невозможно было моргнуть. Я ждала, что сейчас разрыдаюсь, но я лишь всхлипнула — что-то солёное, стыдное, неуместное. Последняя фотография была два года назад, я была в форме на работе.

Я отложила фотографии и взяла стопку писем.

Стивен вдруг спросил:

— А кому вообще достанется этот дом? Ты знаешь?

— Какому-то мужчине. Это арендованный дом.

Я осторожно раскрыла один из конвертов. Почерк был размашистый, небрежный — строки о каких-то поездках, о погоде. Дакота уже рылась в следующем отсеке, вытаскивая пачки старых фотографий.

— А если этот мужчина приедет?

— Нет, — отрезала я. — По договору из ее вещей она оплатила аренду на два года вперед.

— Смотри, тут документы, — прошептала Дакота. — Счета?

Я покачала головой, не отрываясь от письма. Дальше развернула еще один конверт, и первое, что бросилось в глаза — неровные, дрожащие буквы: «Прости меня, моя доченька…».

Мое сердце провалилось куда-то глубоко в желудок. Пальцы задрожали, бумага затрещала в руках, и я не могла заставить себя дочитать дальше. Каждое слово резало по-живому, вынимало наружу всё то, что я столько лет пыталась не чувствовать. Дышать стало трудно, а в голове — только этот голос, обращённый ко мне через годы. Через молчание, через всё то, что уже невозможно исправить. Я даже не знала ее голоса, с какой интонацией она это писала.

— Что там? — шепотом спросила Дакота, придвинулась ближе.

— Письмо для меня.

Я боялась, что прочту там глубокие сожаления о моем появлении и только это останавливало меня от прочтения вслух. Дакота приобняла меня за плечи, и я начала:

— Прости меня, моя доченька. В этой вселенной нам не суждено знать друг друга, и эта глубокая боль разорвала во мне последние человеческие качества. Я молюсь Господу каждый вечер в надежде, что он даст мне силы отправить тебе это письмо и оно не уйдет в ящик неотправленных писем. Я мертва для тебя и себя, ничто не может меня наказать сильнее, чем слабость, прикрытая защитой тебя. Я всегда буду защищать тебя, и не только я. Доверяй себе, родная. Верь интуиции, что ведет тебя к свету. И когда станет темно, ты отомстишь всем, кто лишил тебя покоя. Моя маленькая Мира, — я сглотнула ком во рту и продолжила, — моя невинная девочка, ты невероятно красива и каждый вечер я проживаю несбыточные воспоминания, как сижу рядом с тобой во дворике на качелях, ветер треплет нам волосы, и я могу касаться тебя, а не только твоих фотографий, ты бы любила помогать мне сажать цветы, может тебе бы понравились фиалки. Я никогда этого не узнаю и пусть я умру мучительной смертью за то, что ты проживаешь жизнь без моей любви. Будь верна себе и когда придет время, я встречусь с тобой и все расскажу, помогу пережить боль тяжелого бремени.

Безмолвие сковало тело. Я слышала, как рядом срывается дыхание Дакоты, и вдруг на плечо упали её горячие слёзы. Повернув голову, я встретилась с её покрасневшими глазами.

— Боже, — выдохнула она хрипло, и обняла меня резко, вцепившись пальцами в мою спину. Она всхлипнула, не стесняясь ни себя, ни меня. Её дрожь передавалась мне, будто мы обе на мгновение стали одной раной.