Книга Делагарди, страница 14 – Элизабет Кензи

— Вы очень похожи, — подкрался сзади Стивен.

— Улыбкой? — спросила я.

Стивен внимательно осмотрел мое лицо, приложил пальцы к щетинистому подбородку и, сузив глаза, ответил:

— Глаза, скулы, цвет волос.

Я взглянула на фото еще раз, достала из рамки, сложила и сунула в карман.

— А кто на тех фотографиях? — разглядывая, спросил Стивен.

Я протерла пыль с двух других фото. На них был немолодой мужчина с густыми бровями и усталым взглядом. Снимки казались случайными: на одном он застигнут врасплох, с полуулыбкой, на другом — задумчиво стоит у окна. Свет подчеркивал резкие скулы и морщины у глаз.

— Не знаю, — пожала я плечами.

В углу под окнами был уютный диванчик с цветастыми подушками. Рядом — столик с раскрытыми книгами и футляром для очков. Под сиденьем виднелись коричневые потертые шкафчики.

Я вошла в спальню. Здесь было прохладно, сквозь голубые шторы лился мягкий свет. У стены стояла резная кровать, заправленная светлым покрывалом. На комоде теснились книги, ваза с сухой лавандой и фарфоровая шкатулка. Я открыла крышку — внутри было пусто.

Тишину нарушили быстрые шаги и скрип лестницы.

— Мирна! Ты где? — позвала Дакота и распахнула дверь спальни.

— Слушай, ты видела, что под этим диванчиком с подушками? Там целый клад — письма, фотографии, какие-то документы даже.

Я обернулась, в её голосе прозвучал азарт чужих тайн. Я последовала за ней.

Она подошла к диванчику у окна. Я бы предпочла там не тайны искать, а сидеть, читать роман и попивать горячий облепиховый чай.

Дакота ловко опустилась на колени у диванчика, приподняла с усилием мягкое сиденье, и оно нехотя поддалось, открывая спрятанное внутри пространство. Она бережно стала вытаскивать из тайника перевязанные лентой пачки писем, пожелтевшие от времени открытки, несколько старых, выцветших фотографий с неровными краями и папки с бумагами, на которых проступали бледные чернила и чужие подписи. Всё это она выкладывала рядом на ковёр, и вещи, долго скрытые от глаз, теперь лежали на свету, открывшись нам, чтобы их наконец прочли и вспомнили.

Лой стоял на последних ступеньках, напряжённо сжав плечи, и покачивал головой:

— Не надо, Мирна. Серьёзно, это не наше. Вдруг там что-то личное? Или вообще важное, а мы сейчас всё раскидаем…

— Господи, это же я… — вырвалось у меня, когда среди груды потемневших снимков я узнала собственное лицо. На фотографии — я, с растрёпанными волосами и наивной улыбкой, в старом свитере с эмблемой колледжа. Снимок был выцветшим, края его потемнели.

— Да, охренеть… — выдохнула Дакота, прикрыв рот ладонью. Она медленно опустилась рядом, не сводя взгляда с моего лица на снимке.

Я уставилась на фотографию. Сердце дернулось — это была точно я. Я не могла понять, как она оказалась здесь, в этом доме, где меня быть не должно. Пальцы дрожали, когда я перевернула фотографию — оборот был чистым. Откуда? Зачем? Почему не позвонила, если смотрела на меня вот так скрыто?

Пальцы сами потянулись к стопке других фотографий.

— Это все я, — прошептала я, перелистывая одну фотографию за другой.

Она все время была рядом, она знала где я, но ни разу не пришла.

— Боже, везде я, — выдохнула я. — Всё казалось каким-то нереальным, будто я смотрю на чужую жизнь, в которой почему-то много меня.

— Может, не стоит это трогать? — настойчиво сказал Лой. — Всё равно ведь ничего не изменишь.