Книга Делагарди, страница 13 – Элизабет Кензи

— Видишь, не всё в порядке с ней, — вполголоса сказал Лой. Он осторожно, но настойчиво подтолкнул меня в спину.

Я отвернулась. Дом смотрел на меня так же пристально, как и женщина.

Маленький, двухэтажный, с остроконечной крышей. Выцветший серо-бежевый фасад казался бледным на фоне ясного неба. Внизу, за тёмно-зелёными рамами эркера, угадывались силуэты растений.

Вокруг дома — низкий частокол. Потемневший от сырости, он напоминал старую десну с редкими зубами досок. В провале висела калитка. Краска пошла струпьями, ржавое кольцо вместо ручки скалилось.

Я медленно подошла. С усилием надавила на холодное железо. Калитка открылась, выпустив запах влажной древесины и листвы. Я остановилась у входа, вдохнула поглубже. Дверь поддалась не сразу, пришлось толкнуть. В нос ударил густой дух пыли, старого лака и сырости.

Внутри было темно. Тусклый свет выхватывал очертания мебели. На вытертом ковре — чьи-то следы, в мутном зеркале шкафа — расплывчатый силуэт.

Воздух давил на грудь запахами старых книг и засохших цветов. Сквозь них пробивалась резкая, горькая нота лекарств. Я замерла в центре. Вошел Стивен. Следом — Дакота, громко чихнув. Лой зашел последним и замялся на пороге, рассматривая ковёр.

Дверь захлопнулась, отрезая свет. Я нащупала выключатель. Жёлтая лампа залила прихожую, тени метнулись по углам. Свет упал на резные перила и мутное окно.

Дакота, всё ещё морщась, выдохнула:

— Здесь все такое старое.

Стивен молча прошёл дальше. Остановился у стены, где висела выцветшая фотография в тяжёлой раме, провёл пальцем — на стекле осталась чистая полоска среди пыли.

Лой наконец решился пройти и, не поднимая глаз, пробормотал:

— Ковёр как у моей бабушки.

Я двинулась вперёд. Дом будто впитывал нас. В гостиной пахло иначе: к пыли примешивался сладкий дух сухих цветов. В центре белел камин, на полке тускнели свечи и картина без рамы.

В углу стоял массивный телефон. Над ним висело фото, покрытое слоем пыли. Я задержалась, пытаясь разглядеть лица, но тщетно.

Дакота провела рукой по спинке кресла, оставив на ткани светлый след, и присела на край пуфа. Стивен раздвинул тяжёлые шторы, впустив полоску света. Лой наконец оторвался от ковра, заглянул в соседнюю комнату и вернулся.

— Тут кухня огромная, — сказал он, стараясь звучать бодро. — И фрукты на столе.

Я покачала головой:

— Странно.

Хотелось верить, что за домом присматривают. Но вера таяла с каждой секундой.

Я прошла в кухню. Здесь пахло кофе, лимоном и пряностями. На каменном столе стояла миска с фруктами — совершенно свежими. Матери не было год. Яблоки блестели, бананы были желтыми, без пятнышек гнили. Это выглядело как ошибка в декорациях заброшенного дома. Коснулась яблока — твердое. По спине пробежал холод. Значит, кто-то был здесь совсем недавно. Я потрогала чайник — холодный.

Я вернулась в прихожую и поднялась по лестнице, держась за отполированные перила. Наверху было светло: солнце из больших окон заливало пол золотистыми пятнами.

Слева тянулись полки с выцветшими переплетами, между ними — фотографии. Я пригляделась: знакомой была только мама. Совсем молодая, с небрежным пучком темных волос. На ней было легкое светлое платье. Она стояла на фоне кухни какого-то богатого поместья: резные шкафы, медная посуда. В правой руке сжимала медальон на тонкой цепочке. Она открыто улыбалась.