Книга Марена и Кощей, страница 81 – AlanaDargo

Кощей нахмурился и ответил:

— Мой ворон — всего лишь почтовая птица, и он не разговаривает.

— Что?

Кажется, наступила зима.

С утра и до ночи падал, и падал снег. Крупный, мягкий, как лебяжий пух. Но утром ударили первые заморозки, поддернув двор зябким инеем, и тем самым отвоевав у осени ее владения.

Белой бородой иней повис на воротах и запорах. Облепило ледышками густой мех собак на псарне. Марена шла мимо загона, не переставая гладить, жарко дышащие в ладони, морды.

А собаки ее любили! С визгом кидались к ограждению и ластились, и ведь ничего она не делала, только объедки им иногда кидала в загон. Из-за чего псарь часто злился и ругался не хуже сторожевого кабеля.

Следом семенил недовольный Баюн, хвост и зад его оброс ледышками — дворовая челядь сворачивала головы вслед огромному коту. Он отряхивал от снега лапы, хвост, и бурчал.

— Ходит, бродит, как кулема. У меня усы уже обледенели… А она собакам косточки кидает. Будто рядом с ней нет других голодных ртов.

— Ты когда-нибудь перестанешь ныть?

— Когда мы окажемся в избе с натопленной печью и вкусным завтраком. А ты перестанешь трогать этих вонючек. Фу! Изменщица, даже не зови меня в кровать к себе, спать буду на печи!

— Ну и спи!

— Вот и буду. А ты мерзни.

— А кто вчера ко мне сам приполз под одеяло, чуть не плакал?

— Так холодища была какая!

Марена согласно промолчала.

Действительно, была холодища. Всю ночь она грела об Баюна ноги, зарываясь пальцами в толстый мех. Сначала он мурчал, потом начал брыкаться и кусать ей пальцы, потом сдался и уснул, но Марена пролежала всю ночь с открытыми глазами, прикидывая и так, и эдак, в какой переплет угодила.

Слабость Василисы временами накатывала так, что начинало тошнить, но быстро проходила — дрожали пальцы, кружилась голова. Кощей сказал, что разорвать сшитую нить под силу только бессмертному, но раз она натворила дел, то помогать он ей ничем не собирается.

— Извлекай уроки, ведьма. Прежде чем сотворить глупость — спроси мой совет.

Так она и лежала, думая о проклятой птице, что так лихо обвела ее вокруг пальца, пока утром ее не начала бить мелкая дрожь.

Пришлось вылезать в холодную горницу и идти на двор за дровами.

Небо было уже высокое и серое, от облаков. Холодным туманом дышал двор. Раньше лето было длинным, осень долгой, а зимы короткими, говорили старые женщины. Но все поменялось из-за близости нави. Зима наступала быстро — лютая и свирепая, как дикая сука. А еще говорили, что из нави повадились какие-то жуткие твари на соседние деревни нападать. Такого еще не было!

Но то, наверное, пустая болтовня. Марена этих слухам значения не придавала.

Марена несла подмышкой охапку дров, в ведро набрала сухого торфа, когда заметила у своей избы целую процессию из слуг. Марена улыбнулась. Запозднились они что-то. Она вчера их ждала с подарками.

— Доброго здоровьица, Весена Ротиборовна.

«И отчество вспомнили…»

— Царь желает видеть вас у себя. И передает вам дары от государя.

Марена бросила дрова и торф, и широко открыла двери:

— Заносите дары.

Баюн лишь застонал:

— А мне, что в нетопленной избе тебя ждать?

— Подождешь, — бросила Марена, и вытянула из сундука красный, расшитый золотом кафтан с широкими, разрезанными рукавами, с такой же нарядной рубахой. В другом сундуке плащ, подбитый серебристым горностаем. А в другом бусы, браслеты, сережки и фибула.