Книга Марена и Кощей, страница 91 – AlanaDargo

Василиса сжала губы в тонкую нитку, тихо ответила:

— Тебе… расскажу. Но потом. Сначала придумай способ, как ребенка расколдовать.

— Расколдовать?

— Если такого способа нет, то зови Кощея и пусть рвет нити. Жить не стану. А если не послушаешь, то я сама себя порешу. И тебя с собой заберу. И рука у меня не дрогнет.

— Вам совсем меня не жалко? — почему-то обиделась Марена. — Я вам жизнь спасла, а вы со мной, как с воровкой разговариваете.

Василиса вдруг смутилась, взяла Марену за руки:

— Жалко. Ты такая хорошая… Ты даже не знаешь, какая ты хорошая. А я не такая. Зло в моем сердце поселилось с того дня, как я осознала, что я царевна и моя жизнь куда сложнее, чем я бы хотела этого.

— Что уж сложного? На перине лежать? — хмыкнула Марена, спорить с тем, какая она хорошая — не стала. Зачем? Она и думать боялась о том, сколько в ней зла. Иногда казалось и берегов не видно. Что ж… я хуже убийцы? Даже жалость во мне, и то злая!

— А язык у тебя длинный.

— Простите, государыня.

— Не прощу. Ты специально меня задеть хотела, но я в долгу не останусь, знаю, как тебе твои наряды нравятся, вижу, как глаза горят, а значит и ты любишь лежать на пуховых перинах. Так я и это могу устроить. — Василиса улыбнулась. — Так как расколдуешь мое дитя? Век тебе должна буду.

Пришлось Марене соврать, что способ она найдет. А сама лишь об одном думала, как быстрее этот страшный плод из тела царевны вытравить, да и нити можно будет тогда распустить, ведь дальше жизнь царевны не ее забота. Но с того дня Василиса всегда ее улыбкой встречала, и разговоры у них стали слишком личные, такими только подружки между собой делятся. И Марене это нравилось, стыдно было, но нравилось… Злилась она, ругала себя, но бежала к Василисе, как девочка малая — посекретничать.

— Государыня… — насторожился извозчик.

— Да мы далеко не пойдем, — сказала Марена, — а в шубах этих мы обе, все равно что на сносях. Никто и не поймет.

Гудела и шумела ярмарка. Марена и Василиса шли между рядов, что ломились от лакомств. В лицо их никто не узнавал, для жителей Навийграда они всего лишь разодетые боярыни. Громко кричали торговки, пели скоморохи, да девки с парнями обжимались и катались на санках.

Может, и правда, не в хоромах счастье? — подумала Марена.

«Вон они какие счастливые и глупые!»

А потом вспомнила, как жили бедные люди в Весях. Шестеро по лавкам, да до лета не все доживают. Дети пухнут с голоду, пока мать в ледяной проруби их засраные пеленки стирает. Вот она обратная сторона их счастья. А царевна сраных пеленок не видит, но и сидит, как кукушка в тереме до самой старости.

Василиса с грустью смотрела на них.

— Никогда на санках вот так… меня Елисей не катал, все время друг на друга поглядывали с разных углов комнаты, даже заговорить было страшно. А потом мачеха узнала…, помогла нам.

— Значит государыня была за сватью? — уточнила Марена.

— Да… я даже удивилась. Мне, казалось, она меня недолюбливает. Но, когда случайно про нас узнала, то не побежала жаловаться отцу, а сказала, раз я по любви не вышла, то хоть ты выйди за того, о ком сердце болит. Так и получилось. Отец ее послушал.

Марена нахмурилась, покусывая губы. Что-то промелькнуло в воздухе, что-то насторожило ее, да что — она не поняла.

За кольцо в носу мимо неожиданно протащили медведя, огромный, ревет как бык. У Марены на мгновение аж душа в пятки ушла. А Василиса рот рукой закрыла, глаза стали большими.