Книга Поцелуй победителя, страница 110 – Мари Руткоски

— Я не об этом. Откуда ты родом?

Ее уверенность испарилась. Он что-то подозревает. Кестрель ничего не спросила о разведчице, просто схватила карту с опознавательным знаком и ускакала.

— Разве вы не знаете? — осторожно ответила она.

— Напомни.

Фонарь светил достаточно ярко. Офицер заметит, если она потянется к кинжалу. Кестрель замерла, а потом решила рискнуть:

— Я выросла в колонии. — Вероятность угадать высока: почти вся империя состоит из колоний.

— Но в какой именно?

Кестрель снова зашлась тяжелым, влажным кашлем, пытаясь выиграть время и что-нибудь придумать.

— Я из этих мест. — Разведчики, которых отправили в Гэрран, должны были знать здешний язык. Желательно еще и ориентироваться на местности. Эта разведчица — Алис — довольно молода, как сказал Рошар. И служит в разведке недавно, раз так легко попалась. Если генерал отправил на такое задание неопытную девчонку, значит, у нее есть другие преимущества. Например, знание местности.

— Я тоже жил здесь, — мягко отозвался офицер.

— Да, командир. — Сердце Кестрель колотилось как бешеное.

— Вырос на ферме к западу отсюда. — Он сделал шаг ей навстречу.

Кестрель не сдвинулась с места. Пока офицер еще не мог разглядеть черты ее лица, по крайней мере, она его лица не видела. Но теперь Кестрель обратила внимание на легкий акцент офицера. Она бы тоже так говорила, если бы отец не нанял учителей, которые позаботились о том, чтобы от колониального произношения не осталось и следа. По-валориански Кестрель говорила как столичные придворные.

— Я хочу вернуть свой дом, — добавил офицер.

— Я тоже, — произнесла она хриплым от кашля голосом, слегка изменив произношение — так, чтобы он подумал, будто не сразу расслышал акцент. — Каковы будут дальнейшие указания? — спросила она, стараясь говорить ровно и спокойно. Сердце по-прежнему рвалось из груди.

— Возвращайся на свой участок. Я отправлю генералу твой отчет.

— Есть, — выдохнула Кестрель с облегчением.

— Подожди. — Офицер опустил фонарь на землю и отступил на несколько шагов. — Возьми фонарь.

К горлу подкатил комок страха.

— Командир?

— Возьми фонарь и покажи лицо.

— Но… — Она сглотнула. — Ведь зараза…

— Я только посмотрю. Подходить не стану.

— Риск слишком…

— Солдат, подними фонарь и покажи лицо.

«Доверься мне», — убеждала Кестрель Арина. Она вспомнила, как убедительно звучал ее голос, и попыталась вернуть эту уверенность. В голове промелькнула мысль: возможно, память затем и нужна, чтобы всякий раз мы могли заново собирать себя по частям.

Кестрель медленно подошла к фонарю, сильно наклонив голову, хотя едва ли офицер мог разглядеть ее лицо. Сама она перестала хоть сколько-нибудь различать его черты, как только валорианец поставил фонарь на землю. Кестрель закрыла один глаз: отец научил ее этой хитрости, необходимой в ночном бою при свете факелов или фонарей. Один глаз привыкает к свету, но другой ты держишь закрытым на случай, если огонь погаснет и придется ориентироваться в полной темноте.

— Я не хочу показывать лицо, — сказала она офицеру. — Болезнь меня обезобразила.

— Показывай. Живо.

Кестрель схватила фонарь и разбила его о камень. Офицер выругался. Она уже держала кинжал в руке, когда услышала, как ее противник достает меч из ножен. «Я не хочу убивать», — призналась Кестрель Арину когда-то давно. Но даже если бы она хотела, у нее ничего бы не вышло. Кестрель помнила только свои поражения. В память врезалось, как отец смотрел на нее, а она не могла дать противнику отпор — рукам не хватало сил.