Книга Поцелуй победителя, страница 112 – Мари Руткоски

Кестрель кинулась к бумагам, схватив первую попавшуюся страницу, и тут же ее уронила. Человек, которого она убила, писал письмо матери. Внутри у Кестрель все сжалось. Но нужно было искать дальше. Забыть о проломанном черепе врага. Она просмотрела каждую страничку, пытаясь найти хотя бы одно зашифрованное сообщение. В валорианской армии существовало несколько систем кодировки. Нужно было понять, какой из них пользовался этот офицер. Может, Кестрель узнает шифр и что-то вспомнит, сможет разобрать послание. Но на столе ничего не было, только письмо к матери и пустые листы.

Кестрель, прихрамывая, выбралась наружу. В утренних сумерках она увидела проломленный лоб мертвеца, растекшийся глаз. Кестрель заставила себя обыскать труп и нашла офицерскую печать. Она испытала прилив облегчения — печать может пригодиться. Жаль, нет образца шифра. Кестрель надеялась, что сумеет подделать донесение. Это невозможно, глупая затея. Она не знала шифров, не имела даже понятия, как звали убитого ею офицера. Она была готова разрыдаться.

Кестрель вернулась в палатку и села на скамейку. Из пореза на ноге продолжала сочиться кровь. Нужно перевязать, но нечем. Ястреб на жердочке пошевелился, переступая с лапки на лапку. Его перья тихо шуршали, коготки царапали дерево. Кестрель, почти предавшись отчаянию, посмотрела на него. Потом ее взгляд упал на счеты — деревянные бусины на тонких металлических стрежнях, которые использовали счетоводы.

Кестрель коснулась бусины. В голове вспыхнуло воспоминание. Она открыла чернильницу, взяла чистый лист. Просмотрев письмо офицера, Кестрель поняла, как подделать его почерк. Она обмакнула перо в чернила и написала первую строчку шифра.

Конь с трудом, опустив голову, поднимался к лагерю на холме. Солнце уже давно встало. Приближался полдень, день обещал быть жарким. У Кестрель сжималось сердце, когда она слышала хриплое дыхание животного. Нельзя было так его загонять. Но ее нога… Рана перестала кровоточить. Разорванная штанина, пропитанная кровью, присохла к порезу, который продолжал саднить. Кожа вокруг него горела огнем. Чтобы осмотреть воспаление, придется отдирать ткань.

Конь замедлил шаг, потом вовсе остановился. Кестрель больше не могла его подгонять. Она шевельнулась было, чтобы выбраться из седла, и тут же поморщилась: рана, потревоженная движением, снова открылась. Жажда замучила. От жары к горлу подкатывала тошнота. Еще возле палатки Кестрель вылила часть воды из фляги на рану. Потом, добравшись до коня, она дала ему немного попить из горсти и продолжала делать это по дороге, пока вода не закончилась. Кестрель уже видела бледные верхушки палаток на склоне холма. Она почти добралась. Бедный конь и впрямь больше не может идти. Кестрель снова попыталась выбраться из седла, как вдруг услышала свое имя.

Арин спускался к ней по крутому склону, то и дело поскальзываясь и с трудом удерживая равновесие. Ветер трепал его волосы, раздувал рубашку. В какой-то момент Арин перешел на бег. Кестрель подумала, что, наверное, бог смерти и впрямь его оберегает, а может, бог ловкости, или высоты, или горных козлов. Иначе он бы не смог пробежать по такому отвесному склону, не споткнувшись и не сломав себе шею. Это было как-то несправедливо по отношению к Кестрель, которой такой ловкости боги не дали.