Книга Поцелуй победителя, страница 133 – Мари Руткоски

Кестрель продолжила обрывать плющ, обнаруживая под ним дивных сказочных созданий. Змея с шестью хвостами. Водяной конь. Женщина, у которой вместо волос были свитки с текстом, — буквы похожи на гэрранские, но не настолько, чтобы Кестрель могла их прочитать. Некоторые фигуры лишь отдаленно напоминали людей. У одной во лбу сверкало множество глаз. Другая — с длинным фиолетовым телом — не имела ни рук, ни ног. У третьей изо рта лилось золото. Конечно, это были боги. Кто же еще?

— Пожалуй, пора возвращаться, — неуверенно произнес Арин — он явно предпочел бы задержаться здесь. Он облизнул палец и потер деталь мозаики, не поднимая взгляда. Солнце играло на его взъерошенных волосах. Широкая полоска света перечеркнула переносицу, легла на шею и плечи. Арин пошевелился, и солнце полностью осветило его лицо.

Кестрель казалась себе пушинкой, как бывает, когда переполняет страх. Кровь в жилах стала легче воздуха.

— Еще рано, — возразила Кестрель и увидела, как засветились счастьем глаза Арина.

Она помогла ему оборвать плющ и раскрыть мозаику целиком. Кестрель казалось, что сама она тоже состоит из осколков, которые наконец встали на свои места, сложившись в цельный образ. Вот юноша, впервые открывающий для себя этот мир. И девушка, которая видит его искру, его огонь и наконец понимает, что чувствует. Она осознает, что это чувство было с ней уже давно.

Лазурит, смальта, оникс, позолота, раковины, слоновая кость, изумруд, аквамарин. Кестрель едва различала границы между кусочками мозаики, настолько плотно они были подогнаны друг к другу. Она прижала ладонь к поверхности и представила, как изображение отпечатывается на коже.

Спустя время Кестрель пожалела, что не призналась сразу же, упустила время. Ах, если бы на руинах храма ей хватило смелости сказать Арину то, в чем она уже не сомневалась: она любит его всем сердцем.

В последний день пути к Лерралену Кестрель была необычайно молчалива. На вершине холма, среди каменных обломков, Арину показалось, что между ними возникло новое нежное, хрупкое чувство. Но с тех пор она неизменно держалась на расстоянии. Он не мог объяснить поведение Кестрель, не понимал, в чем причина. Арин перебирал воспоминания о храме, о нагретой солнцем зелени и гладких кусочках мозаики, о спрятанных изображениях. Кестрель не меньше него хотела рассмотреть эти картины. Арин не мог понять, что случилось, — он совершил какую-то ошибку? Но в то же время каждое мгновение того дня казалось ему драгоценным камнем. Арин представлял, как сжимает эти сокровища в руке. Ему хотелось сохранить их, спрятать понадежнее, чтобы никогда с ними не расставаться. В своем желании он сам себе напоминал ребенка, собравшего целую коллекцию драгоценностей, которая на поверку оказалась горой хлама. Пуговица, речная галька, моток лески. Или пестрое желтое перышко. Жаль, не оставил его себе. Возможно ли, что Кестрель его не выбросила? Да нет, скорее всего, оно упорхнуло, когда они галопом возвращались к лагерю.

Пожелтевшая трава на откосе колыхалась. Воздух пах солью. До моря осталось совсем немного. Когда войско остановилось, чтобы напоить лошадей из бочек — пресной воды они не встречали уже два дня, — Арин отыскал Кестрель, которая чистила Ланса. Она подняла взгляд, но тут же отвела глаза. Арин не понимал, отчего она вдруг переменилась в лице. Это его появление виновато? Или перистые облака в небе? Или чайка, которая борется с ветром? Так или иначе, Кестрель внезапно показалась очень хрупкой и слабой. Ее волосы порыжели под жарким южным солнцем. Кожа подрумянилась, как хлеб на костре. Ее длинные пальцы выбирали мусор из гривы коня. Нет, дело было не в облаках и не в чайке. Арин попытался завести непринужденный разговор: