Книга Поцелуй победителя, страница 160 – Мари Руткоски

— Откуда тебе знать, что у меня он есть? — холодно отозвалась принцесса.

Но Кестрель помнила соревнование лучников на дворцовой лужайке. Риша намеренно пускала стрелы мимо цели, пока последняя не влетела в центр мишени с такой силой, что половина древка вышла с другой стороны.

— Я когда-то мечтала иметь такой талант. Потом перестала. А теперь вот снова жалею, что у меня его нет.

Риша пожала плечами:

— Он не слишком-то помог мне в жизни.

— Рошар был моложе, чем мы сейчас, когда привез тебя на валорианскую территорию. Когда тебя схватили.

— Когда меня предали.

— Разве ты не согласилась поехать с ним?

Принцесса поерзала в седле.

— Я была совсем ребенком и хотела показать себя. Дети вечно пытаются всем угодить. Стараются изо всех сил. Мои брат с сестрой использовали это против меня.

— Рошар заплатил за это.

— И что с того? — Риша повернулась в седле и встретилась взглядом с Кестрель; глаза принцессы горели, темная кожа блестела от дождя, губы сжались.

— Ты могла бы поговорить с ним.

Риша фыркнула:

— Ты имеешь в виду, простить его? Прощение — мерзкая штука. Вязкая, как эта грязь.

Кестрель вспомнила лицо генерала, освещенное бликами костра.

— Оно как болото, — добавила Риша. — Уж ты-то знаешь.

Кестрель охватила тревога. Она не знала, что сейчас скажет принцесса, но уже была уверена, что не хочет этого слышать.

— Ты, дочь, что желает смерти родному отцу.

Тела лежали в канаве неподалеку от виноградников. Дождь смыл следы, но Кестрель и так догадалась, как все произошло. Страшная картина проникла в разум, пропитала его, как вода: император захватил поместье. Живших здесь гэррани выволокли из домов, пригнали к виноградникам. Девочка, лежавшая в канаве, где-то потеряла ботинок. Ее ножка была вся в грязи. Башмачок… Кестрель принялась искать его под дождем с нарастающей паникой. Поиск превратился в навязчивую идею: будто, если Кестрель найдет пропажу, ей удастся стереть из памяти вид бледных трупов, руку ребенка, которую мертвая мать по-прежнему сжимала в своей, кружащих мух, запах гниения, особенно сильный под дождем. Если Кестрель отыщет башмачок, она сумеет сдержать тошноту, подступившую к горлу. Но когда ботинок, зацепившийся за корень дерева, наконец нашелся, Кестрель увидела, что внутри еще сохранился отпечаток детской ступни. Башмачок нашелся, но ужас не исчез — напротив, проник еще глубже. В животе что-то заныло, словно Кестрель ударили ногой.

Они спрятались в винограднике среди приземистых пеньков, увитых лозой. Риша всмотрелась в кухонный двор особняка: с этой стороны дом был защищен хуже всего. Свет нескольких окон пробивался сквозь мглу дождливой ночи.

Кестрель облизнула искусанные губы и сжала в руках сумку. Она представила, как костяшки гремят в бархатном мешочке, и вспомнила ужин с императором. Десерт с тающей сахарной вилкой. Так было всегда: она приходила к нему, думая, что имеет средство защиты, но всякий раз оно рассыпалось прямо у нее в руках. Кестрель вспомнила, как однажды он подошел к ней после охоты в дворцовых угодьях. Тогда она поняла: император готов украсть или покалечить ее собаку просто потому, что Кестрель ее любит. «Мой отец хочет, чтобы ты поставила его выше всех», — сказал тогда Верекс. «Будь осторожна, — предупреждал он. — Не играй против моего отца. Проиграешь».