Книга Поцелуй победителя, страница 30 – Мари Руткоски

Арин велел себе успокоиться и уставился на запертые ворота. Его охватило напряженное оцепенение, он не мог думать ни о чем, кроме главной задачи. Ураган чувств, захвативший Арина в тот момент, когда Рошар передал ему слухи о смерти Кестрель, наконец стих. Спокойствие туманом легло и на запоздалую печаль, и на восторженную надежду. Оцепенение усмирило и то, что больнее всего терзало Арина, не давая вдохнуть, — вину.

Второй волк откликнулся на вой собрата. Темнота была неполной, но Арин знал: темнее уже не станет. Он выбрался из укрытия и поспешил к руднику. У подножия вулкана, вершина которого растворялась в зеленоватой полутьме, Арин набрал серы и втер ее себе в волосы. Тем же желтым вонючим крошевом он измазал лицо, как следует замаскировав шрам. Потом залепил руки, спрятав под серной коркой кольцо Рошара.

Арин был одет просто и после долгого пути забрызган грязью. Со стороны он выглядел как одно большое желто-бурое пятно: не разобрать ни возраста, ни происхождения. Он очень надеялся, что присматриваться никто не станет. Арин спустился в шахту. Сердце билось гулко, казалось, его стук эхом разлетается по туннелю. Оставалось дождаться утра.

На рассвете, когда узники спустились в шахту с кирками, Арин вышел из тени и смешался с толпой, стал одним из них. Он незаметно вглядывался в их лица. Не увидев Кестрель среди заключенных, Арин испугался, что, возможно, опоздал, ведь прошел целый месяц. Он ненавидел себя за это. По пути в глубь шахты его терзали невыносимые мысли. Что, если Кестрель больна или ранена? Или ее перевели в другую тюрьму. Вдруг он зря тратит драгоценное время, пока она мучается где-то в другом месте? Думать о самом худшем Арин себе не позволял. Кестрель сильная, ее не сломить — она должна была выжить. Однако безучастные лица других узников, их пустые глаза и шаркающая походка поколебали уверенность Арина. По спине пробежал холодок.

В шахту спустились два надзирателя, которые, впрочем, не слишком-то следили за узниками. Они ничего не заметили, когда Арин забрал кирку прямо из рук одного заключенного. Узник принялся бродить по шахте, точно лунатик, пытаясь выцарапать серу из стен окровавленными пальцами. Арин наблюдал за ним краем глаза, удивляясь, насколько узник одержим своей целью. Наконец охранники заметили непорядок и, переговариваясь, подошли к заключенному. Арин еще больше ссутулился и постарался не поднимать головы, смотреть вперед без выражения и не прерывать работу. В итоге валорианцы лишь пожали плечами и нашли узнику новую кирку.

Арин продолжил долбить породу. Он представил Кестрель в шахте и с силой вонзил кирку в стену туннеля. Арин сглотнул ком, подступивший к горлу. Нельзя было привлекать к себе внимание, но тошнота не отступала.

Так, наверное, прошло несколько часов — Арин потерял счет времени. Тусклый серый свет едва проникал в шахту. Внезапно все узники замерли. Арин, который как раз замахнулся киркой, едва успел опустить ее. Он тоже застыл, как статуя, не понимая, чего все ждут. Оказалось, надзиратели разносили воду. Узники напряженно вытягивались в нетерпении и с жадностью припадали к чашке. Арин, повторяя за ними, тоже сделал глоток. Прошло несколько секунд, и его пульс резко подскочил.

Арин не чувствовал собственного тела. Словно глядя на себя со стороны, он понял: в воду что-то подмешали. Арин почти с восторгом принялся энергично долбить стену киркой. «Это неправильно, это не я», — говорил он себе, но продолжал с энтузиазмом наполнять корзину серой.