Книга Книга с пустыми страницами, страница 56 – Ольга Ларская

«Твой смех. Он не похож ни на один звук, который я слышал за тысячу шестьсот лет. Я коллекционирую его. Каждый оттенок. Тихий — когда ты в кулак. Громкий — когда забываешь стесняться. Хриплый — утром, когда ещё сонная. У меня их уже четырнадцать. Разных. Я считаю.»

Четырнадцать оттенков моего смеха. Он считал.

«Ты кусаешь губу, когда думаешь. Всегда — нижнюю. Всегда — левую сторону. Я заметил на третий день. С тех пор — не могу не замечать. Каждый раз — хочу сказать: не кусай. Но не говорю. Потому что если скажу — ты перестанешь. А я не хочу, чтобы ты перестала. Мне нравится.»

Ему нравилось, как я кусаю губу.

Тысячелетний дракон. Считающий оттенки моего смеха. И нюхающий чернила на моём пальце.

Но были вещи, которые он не говорил.

Он не говорил «я люблю тебя». Ни разу. За три месяца. Ни одного раза. Он показывал — каждый день, каждую минуту, каждым жестом, каждым взглядом, каждой кружкой мятного чая на моём столе. Но — не говорил.

Я не спрашивала. Не просила. Не намекала. Потому что — знала. Знала через связь, через рёбра, через тепло, которое шло от его руки, когда он держал мою. Он — любил. Так, как любят драконы. Не словами. Действием. Присутствием. Тысячей маленьких вещей, из которых складывается одна огромная.

Но иногда — ночью, когда он спал, а я лежала рядом и слушала его мурчание (да, он мурчал, и нет, он не признавал этого) — мне хотелось услышать. Слово. То самое. Три буквы.

Не потому что сомневалась. Потому что — слова имеют значение. Слова — не просто звуки. Слова — мосты. Каменные, прочные, настоящие. Связь аэль — мост ощущений. Слово «люблю» — мост смыслов. Разные мосты. Оба нужны.

Он скажет. Когда-нибудь. Когда его голос перестанет бояться этого слова. Когда тысяча шестьсот лет тишины отпустит его горло.

А пока — он считал мои смешки. И трогал мои волосы. И нюхал мои чернила.

И мне — хватало. Почти.

Четверг. Помните? Я просила запомнить. Потому что всё началось в четверг — и всё главное, оказывается, происходит по четвергам.

Этот четверг начался обычно. Утро. Чай на столе (мятный, с мёдом, идеальный). Работа. Каталог. Пергаменты. Сектор Д-17 — тот самый, где я нашла книгу. Теперь я работала там спокойно, без мурашек и замирания сердца. Полка, за которой лежала книга, была пуста — книга жила на нашей полке, в нашей комнате, и каждый вечер я клала на неё руку, и обложка была тёплой, и пульсировала, и в этом не было больше тайны — только нежность. Привычная. Домашняя.

Мастер Рувен отпустил меня раньше — «иди, у тебя круги под глазами, ты опять не спала, я не хочу знать почему» (он хотел знать почему; он всегда хотел знать; но был достаточно деликатен, чтобы не спрашивать). Я не спала, потому что Вейрен полночи рассказывал мне о структуре магических потоков третьей эпохи. Не потому что я просила. Потому что ему было интересно, а когда ему интересно — он забывает, что люди спят. И его голос — низкий, тихий, гортанный — был настолько убаюкивающим, что я заснула посреди объяснения, а он — не заметил и говорил ещё полтора часа. Спящей мне.

(Я знала, потому что Тармен слышал через стену. И рассказал. С выражением лица, которое балансировало между сочувствием и весельем.)

Итак. Четверг. Ранний вечер. Я шла по коридору к нашей комнате — уставшая, с затёкшей шеей, с пятном чернил на щеке (новое место — раньше было на пальце, теперь добралось до щеки, эволюция чернильных пятен). Свернула за угол.