Книга Книга с пустыми страницами, страница 85 – Ольга Ларская

И о женщине. О той, которую он упоминал, когда мы впервые встретились: «Однажды кто-то ждал меня. И я не пришёл вовремя.»

Её звали Ирэн. Человек. Обычная. С зелёными глазами и привычкой смеяться слишком громко. Она ждала его. На маленьком острове, в маленьком доме. А он — улетел. На экспедицию. На три месяца. И когда вернулся — дом был пуст. Она ушла. Не потому что разлюбила. Потому что устала ждать.

«Три месяца, — сказал Тармен. — Три. Не тысячу лет. Три месяца. И она не выдержала. Потому что люди... — Он посмотрел на меня. — Люди не умеют ждать. Не потому что слабые. Потому что — короткие. У людей мало времени. Каждый месяц ожидания — как год для дракона.»

Он замолчал. Погладил рыжего кота. Потом — сказал:

«Ты — другая. Ты не ждала. Ты — пришла. Сама. Через полмира. На полукровке с рваными крыльями. И нашла его. И осталась.»

Пауза.

«Я рад. Что ты — другая.»

Я ничего не ответила. Просто положила руку на его плечо. И Вейрен — положил руку на другое. И мы сидели — трое. В тишине. В тепле.

Три года — и жизнь, которую мы построили, вмещала не только нас. Вмещала Тармена с его котами. Мастера Рувена с его письмами. Оэну с её хаотичными открытками. Маму с её вареньем. Папу с его яблонями. Магистра Элвин с её измерениями. Профессора Таэрина с его монографиями.

Целый мир. Наш мир. Построенный из книг и тишины, из чая и варенья, из чешуи и чернил, из мурчания и четвергов.

Наш.

Вечер. Третья годовщина (плюс один день, потому что вчера мы заснули на крыльце и забыли о дате, и Вейрен утром сказал «мы пропустили», а я сказала «ничего, наверстаем», и он улыбнулся, и мы наверстали — чаем и тишиной).

Я сижу за столом. С пером. С чернильницей. С нашей книгой — третьей (вторая заполнилась; третья — новая, в свежей чешуйной обложке, пульсирующей и тёплой).

Пишу.

«Третий год. Тысяча девяносто шесть дней (я всё-таки посчитала; привычка библиотекаря сильнее философии «зачем считать»).

Вейрен спит. Мурчит. Стены вибрируют. Коты (семеро) свернулись на полу, на подоконнике, на столе, на моём стуле (я встала, чтобы писать стоя, потому что рыжий категорически отказался двигаться).

Кристалл на полке — мерцает. Книга — первая, та, с чешуйной обложкой, тёплая и пульсирующая, — лежит рядом с нашими книгами. Три обложки. Три сердцебиения. Его прошлое, наше настоящее, наше будущее.

Метка на моём запястье — светится в темноте. Тёмно-золотая. Маленькая чешуйка — его чешуйка — под моей кожей. Часть его. Во мне. Навсегда.

Я думаю о том, с чего всё началось. О секторе Д-17. О полке, за которой спряталась книга. О тепле, которое я почувствовала пальцами — и не смогла отпустить.

О слове «ты» на первой странице. О том, как буквы расцветали под моими пальцами, тёмно-золотые, чуть неровные, с наклоном влево.

О том, как я читала ночами, при свече. О том, как плакала. О том, как смеялась. О том, как приняла решение — в четверг (потому что четверги существуют для того, чтобы переворачивать жизни).

Обо всём.

И думаю — стоило ли?

Глупый вопрос. Он стоял у водопада тысячу лет назад и задавал тот же вопрос. И ответ — тот же. Нет. Не стоило. Ничто не стоит тысячи лет одиночества. Ничто не стоит одинокого четверга, когда ты находишь книгу, которая знает цвет твоих глаз.