Книга Книга с пустыми страницами, страница 87 – Ольга Ларская

Я пишу это письмо, сидя в гроте. Том самом, за водопадом. Рыбки светятся. Вода поёт. Камень подо мной — тёплый от моего тела. Или мне кажется.

Сегодня мне исполнилось пятьсот лет. Полтысячи. Половина тысячелетия. И ты — по-прежнему далеко. По-прежнему — "когда-нибудь". По-прежнему — мечта, которая не обретает лицо, как бы я ни старался.

Я устал.

Нет. Неправда. Вычеркни (я не вычёркиваю, потому что хочу быть честным, даже в тех местах, где честность — некрасивая).

Я не устал. Я — боюсь. Боюсь, что ошибся. Что имя на рёбрах — ошибка. Сбой. Мутация. Что нет никакой аэль. Что я жду пустоту — и пустота — всё, что получу.

Но потом — ночью, когда страх отступает, потому что ночь — территория Тихих Сумерек, наша стихия, наш дом, — я кладу руку на рёбра. И чувствую. Тепло. Маленькое, далёкое, едва ощутимое — но тепло. Твоё тепло. Из будущего. Из того времени, когда ты — будешь.

И я знаю: не ошибка. Не сбой. Не мутация. Ты — настоящая. Ты — будешь. Когда-нибудь.

Я хочу рассказать тебе, что я сделал. За пятьсот лет. Для тебя.

Я построил дом. С деревянным полом. Потому что мне кажется (опять "кажется"; связь аэль — странная вещь, она даёт ощущения, а не факты), что тебе нравится дерево. Запах. Тепло. Скрип под ногами. Я строил два года. Каждую доску — обтёсывал когтями. Каждый гвоздь — вбивал молотком (и гнул; я гну все гвозди; это проклятие; может, ты научишь меня не гнуть).

Я посадил яблони. Семь. Потому что семь — число Тихих Сумерек. Они маленькие пока. Зелёные. Кислые. Но через пятьсот лет — будут красными. Сладкими. Для тебя.

Я собрал библиотеку. Двадцать три тысячи книг. На всех языках, которые знаю (а я знаю все). Потому что если ты любишь книги (пожалуйста, люби книги), то я хочу, чтобы тебе было — чем заняться. Чтобы ты не скучала. Чтобы ты не жалела, что пришла на этот маленький, далёкий, никому не нужный остров, к этому странному, тихому, слишком серьёзному дракону, который не умеет шутить и говорит слишком мало.

Я выучил песню. Для тебя. Старую, забытую, из тех времён, когда драконы пели для своих аэль — каждый вечер, на балконе, на закате. Песня без слов. Только мелодия. Только голос. Только вибрация — в воздухе, в камне, в костях. Я пою её каждый вечер. Уже пятьсот лет. На балконе. На закате. Для тебя.

Ты не слышишь. Пока. Но когда-нибудь — услышишь. И узнаешь. Потому что песня — как имя на рёбрах. Она ждёт. Терпеливо. Не умирая. Не затухая. Просто — ждёт.

Как я.

Я хочу сказать тебе ещё одну вещь. Важную. Самую важную из всех, которые я когда-либо скажу.

Не торопись.

Не торопись рождаться. Не торопись расти. Не торопись жить, учиться, искать, ошибаться. Не торопись — ко мне. Я подожду. Я уже жду пятьсот лет. Подожду ещё пятьсот. И ещё. И ещё. Столько, сколько нужно.

Потому что ты стоишь — каждой секунды. Каждого года. Каждого столетия.

Потому что когда ты придёшь — а ты придёшь, я знаю, я чувствую, мои рёбра горят твоим именем, и оно с каждым столетием — яснее, — когда ты придёшь, я покажу тебе пять вещей.

Закат. Розово-зелёный. Как ракушка.

Грот с рыбками. Этот самый. Где я сижу сейчас. При их свете можно читать. Мы будем читать — вместе.

Поляну с ирисами. Чёрными. Пахнущими ночью после дождя. Прадед привёз — с Далёких Земель.

Библиотеку. Мою. Нашу. Двадцать три тысячи книг — и ни одного каталога (прости; я дракон; у нас хорошая память, но плохая организация).