Книга Люди за спиной. Том 2, страница 88 – Александра Маринина

Положа руку на сердце, глупо было бы рассчитывать на большее. Кто такая Тимошина, она же Сташевская, чтобы выделять людей для круглосуточного наблюдения? Не жена губернатора, не дочь миллионера, обычная женщина, продавец в магазине. Какие основания для того, чтобы отрывать сотрудников от работы и обеспечивать ее безопасность? Так, смутные догадки, ничем не подтвержденные подозрения. Как долго придется ее охранять? Неделю, месяц? Этого никто не знает. И от кого ее охранять? От мужчины лет тридцати на вид? Смешно! Если бы можно было во всеуслышание заявить, что Тимошина – свидетель по делу о взрыве, в котором погибли начальник УВД, прокурор области и председатель областного суда и за который отбывают наказание бакировские «добровольцы»… Если бы можно было предупредить: случись с ней что-нибудь – и грянет скандал, какого в местных краях не видывали, потому что вся правда неминуемо вылезет наружу… Если бы… Если бы… Но надо уметь работать с тем, что есть, а не мечтать о подарках судьбы.

Кстати, о подарках. Судьба не так скупа на них, как многие думают. Просто люди не всегда умеют замечать эти подарки и ценить их.

Анастасия Каменская не боялась совпадений, считала их абсолютной нормой. Как человек, любящий статистику, она успела за много лет практической работы в уголовном розыске вывести простую закономерность: в каждом деле обязательно случается как минимум одно совпадение. Иногда и два. Это нормально и укладывается в общую схему течения жизни на планете Земля. А вот три – это уже многовато и потому подозрительно. Если же не случается вообще ни одного, для Насти это тревожный звоночек: где-то что-то просмотрели, не учли, неправильно истолковали. Потому что одно совпадение обязательно должно быть. Так устроен мир.

— Поехали. – Она решительно двинулась к выходу на улицу. – Поговорим с твоими двумя свидетелями. Ты им фотографию Мезенина показывал?

— Само собой, – обиделся Сергей. – Оба опознали. Зачем ехать-то? Вы что, меня перепроверяете?

— Я перепроверяю себя, – отмахнулась Настя. – И заодно общие законы мироустройства.

Такси подъехало очень быстро, и уже через пятнадцать минут они стояли перед кирпичной девятиэтажкой, единственной в этом месте на окраине города. Вокруг – сплошной частный сектор, деревянные домики советских времен, некоторые отремонтированы, достроены-перестроены, некоторые – совсем развалюхи.

— Третьяков жил вон там, – Прокофьев махнул рукой в сторону домишек, – а свидетели здесь, один на шестом этаже, другой на четвертом. Оба заядлые шахматисты и любители свежего воздуха. Когда тепло – целыми днями сидят вон там за столом и играют.

Он указал на маленький островок благоустроенности: деревянный стол на козлах, лавки с двух сторон, рядом турник и одинокая штанга со следами ржавчины и с баскетбольным кольцом без сетки. С трех сторон – чахлый на вид газончик, покрытый пожухлой травой, но весной и летом он, наверное, выглядит ярко и ухоженно, если жильцы прилагают к этому какие-то усилия. Невдалеке виднеется автобусная остановка. Если приехать на автобусе и идти к домишкам, то путь пролегает как раз мимо островка.

Прокофьев проследил за направлением Настиного взгляда.

— Ну да, они как раз тут сидели за своими шахматами, когда Мезенин летом приезжал. Они ему и сказали, что Третьякова убили.