Книга Смерть как искусство. Том 2. Правосудие, страница 87 – Александра Маринина

— В апреле прошлого года. Где-то в середине, точнее не скажу.

В середине апреля. Примерно тогда же, когда погиб Дмитрий Леоничев. Судя по всему, он так и не успел сказать своей жене, что отдал пентакль, не собрался, видно, откладывал на потом, ждал благоприятного момента, когда у Светланы будет подходящее настроение. Но не дождался. Если верить материалам дела, в этот период Леоничев уже сильно пил, так что мог и вовсе забыть о неожиданном госте и отданной ему подвеске. Как бы там ни было, но Светлана Леоничева не знала о том, что пентакля у нее уже нет, когда посылала своего адвоката к Веронике Деминой.

Ворон несся над верхушками деревьев, предвкушая, какой фурор произведет его рассказ о страстной любви актера Никиты Колодного и Вероники и о таинственном пентакле. Обычно он смотрел за один заход большие куски, но тут не смог удержаться и сразу же рванул назад, чтобы поделиться новостями. Каково же было его отчаяние, когда, подлетев к поляне, он застал ужасающую, на его взгляд, картину: вокруг Камня собрались Белочка с бельчатами, Зайцы, Ежики всем семейством, Змей тут же валяется, раскинул кольца, как у себя дома, а Кот Гамлет расхаживает взад-вперед, поставив вертикально хвост, и вещает. И все слушают, раскрыв рты, его театральные байки.

— Папенька постоянно брал меня с собой в театр, и на репетиции, и на спектакли, меня в театре любили и баловали. Особенно мне нравилось одно место, оно называется «буфет». Сейчас-то я понимаю, как там все устроено, а когда я был совсем маленьким, то буфет мне казался таким специальным заведением, в котором сидела специальная тетя, и она из специального шкафчика доставала сосиски или колбаску.

— А разве вам можно? – удивился Камень. – Вы же говорили, что вам мяса нельзя.

— Так это было до того, как меня изуродовали. И потом, когда я стал взрослым, мне вареное-то все равно было можно, хоть и понемножку. Ну, если по большому счету, то, конечно, нельзя, но уж до того вкусно, что можно, – замысловато объяснил Кот. – А вот когда я был еще ребенком, то никак не мог понять, почему папенька не заведет себе дома такую же специальную тетю, которая будет из холодильника доставать сосиски и колбаску. Это же очень удобно, можно в магазин не ходить, а вкусное всегда в доме есть. И представляете, я решил, что таких теть очень мало, на всех не хватает. Бог мой, каким я был умильным ребенком! – И Кот расхохотался, весьма довольный собой.

— Неужели ваша маменька ничего не объясняла вам про человеческую жизнь? – спросил Камень. – Она что же, отдала вас папеньке совершенно неподготовленным?

— Да маменьку-то кто спрашивал? – горестно вздохнул Кот. – Она, может, и рада была бы меня еще попестовать и повоспитывать, а вот бабушка решила, что пора меня отдать, – и отдала. Вообще-то, я на бабушку обижен, должен вам признаться. Других котят из моего помета отдали в богатые дома, а меня – нищему пьющему папеньке. Теперь этих других котов по заграницам возят и в загородных домах гулять выпускают, а я, кроме тесной квартирки и театра, ничего в жизни не видел. Нет, я не хочу сказать ничего плохого про папеньку, он меня любил, и я его тоже любил, и переживал за него, жалел, горевал вместе с ним, что ролей не дают, а во время спектаклей сидел за кулисами, смотрел на папеньку и волновался, как бы он слова не забыл, он ведь выпивал, а это на памяти сказывается. Но все равно моя судьба могла бы быть куда ярче и значительнее.