Книга Мама, страница 63 – Алина Дягилева

— Подождите, доктор, но что все же это было? – Лина тоже встала, продолжая держать Нику на руках.

Врач развел руками:

— Сложно сказать. При поступлении у нее были слегка завышены показатели печеночные, лейкоцитоз, СОЭ, но это все можно списать на ОРВИ. Мы проверили сердце, – никаких признаков острых или хронических процессов не обнаружили. Подождем завтрашних анализов, если там все в порядке, значит, поедете домой и забудете обо всем этом, как о страшном сне. Впрочем… – врач на минуту задумался. – Давайте я вас еще сегодня отправлю на узи органов брюшной полости, а еще сделаем энцефалограмму. Ну просто, на всякий случай, раз уж вы все равно тут.

Лина с благодарностью посмотрела на врача. Как же ей повезло! Обследуют все, что нужно, сразу в одном месте.

Врач кивнул женщинам и вышел из палаты. Все стали поздравлять Лину, что все обошлось и что скоро можно будет поехать домой. Лина улыбалась в ответ. Затем закипела обычная больничная жизнь – женщины повели детей на обследования, процедуры, уколы, потом был обед, малышей уложили спать, дети постарше играли или слушали сказки. После обеденного сна Лина отправилась с Никой на узи и на энцефалограмму. Звонил Алекс, они проговорили минут десять. Ближе к вечеру в палате выключили верхний свет и зажгли прикроватные лампы. Стало очень уютно. Женщины потянулись вереницей в столовую за ужином, достали свои домашние припасы. После еды дети играли, женщины пили чай и смеялись. Лина вновь поймала себя на мысли, что ей на удивление хорошо здесь, она не чувствует этого убийственного одиночества, в котором она привыкла ощущать себя дома. Ника, конечно, еще не могла играть с детьми, но с удовольствием наблюдала за ними, играла чужими игрушками, которые ей разрешали брать, уплетала печенье, которое принес Алекс, и пребывала в благодушном настроении. Лина, обычно очень переживавшая насчет питания дочери и соблюдения гигиены, почему-то расслабилась и позволяла ей ползать прямо по полу, есть сколько хочет печенья и облизывать чужие игрушки. То есть, сначала, конечно, она бросалась их мыть, едва завидев, что Ника тянет их в рот, потом махнула на это рукой.

Это было удивительно – испытывать такую легкость. Просто позволить дочери ползать и обследовать пол в палате, а самой пить чай и вполуха с улыбкой слушать истории соседок про детей, мужей, коллег. Сама Лина ничего не рассказывала, но ей нравилось это ощущение общности, которого у нее раньше никогда не бывало. Точнее, такое бывало несколько раз, например, когда они с матерью и выздоравливающей Натой провели несколько дней дома, глядя телевизор и поедая вкусности прямо на диване. Или когда она праздновала новый год с родителями Стаса. Но уже давно ничего подобного она не ощущала. Даже собственный муж, казалось, стал немного чужим и проводил больше времени с коллегами и друзьями, чем с ней и дочерью. А здесь, в окружении посторонних, по сути, женщин она как будто была своя, и ей это нравилось.

Нравилось, что можно выйти в туалет, просто попросив соседок приглядеть на Никой. Что можно не развлекать ее, а просто позволить развлекаться самой. Да, нужно было смотреть, чтобы какой-нибудь особо ретивый трехлетка не стукнул ее машинкой, но все же это было гораздо легче, чем проводить с ребенком один на один десять-двенадцать часов в сутки.