Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 131 – Людмила Мартова

В дверь позвонили. Матвей пошел открывать, на всякий случай задвинув Машу за спину. Но за дверью оказался переминающийся с ноги на ногу отец, выглядевший еще более смущенным и счастливым, чем накануне. Видимо, дела у них с Алтынгуль обстояли так же хорошо, как и у Маши с Матвеем. Балерина маячила на лестничной площадке за его спиной. Запирала свою дверь.

— Машутка, я отвезу Алтынгуль по делам. Ей нужно в театр и в училище. У нее сегодня занятия, а я, сама понимаешь, не могу в нынешней ситуации отпустить ее одну. Ты как, справишься сама?

— Справлюсь, пап, — кивнула Маша из-за плеча Матвея. — Поезжайте, конечно. Матвей сейчас уедет на работу. А я дождусь десяти часов и, как только придет Галина Ивановна, поднимусь домой. Мы с ней будем очень осторожны. Обещаю.

Матвей тяжело вздохнул, но спорить не стал. Попросил только ни в коем случае не подниматься на четвертый этаж до прихода домработницы. Галину Ивановну Маша подкарауливала у окна, чтобы не пропустить. Появилась она без трех минут десять. Пунктуальность высшего уровня, ничего не скажешь. В руках, помимо привычной дамской сумки, дешевой и старомодной, она держала еще довольно объемную авоську. Видимо, зашла по дороге в магазин или на рынок.

Маша пулей выскочила из квартиры, чтобы перехватить Галину Ивановну в подъезде. То есть в парадной.

— Ой, девочка, — сказала та. — Ты тут откуда?

— У Алтынгуль была, — соврала Маша и покраснела от неловкости.

Она обычно избегала неправды, но не признаваться же, что ночует в квартире чужого мужчины.

— Не можешь одна в квартире Алины Аркадьевны находиться. — Домработница поняла ее слова по-своему. — Но это хорошо, что я тебя застала. Мне тебе показать кое-что надо.

Они поднялись в квартиру Стрельниковых, выглядящую пустынной и какой-то притихшей. Маша пошла в свою комнату, чтобы переодеться. Первым делом она вымоет голову. Женщина с грязной головой не может чувствовать себя уверенной. Когда Маша вышла из ванной, переодевшаяся в рабочую одежду Галина Ивановна сидела за кухонным столом и нервно крутила в руках чашку с кофе.

— Что-то случилось? — спросила у нее Маша осторожно.

Уж слишком встревоженной выглядела домработница.

— Да вот не знаю, что и думать, — тяжело вздохнула та. — Все как-то наперекосяк пошло. После твоего, кстати, девка, приезда. Жили-были столько лет мирно, а теперь все перепуталось. С ног на голову встало. Свои получаются чужие? И как жить с этим?

Маша ничего не понимала. Вот ничегошеньки.

— Галина Ивановна, вы о чем? — уточнила она. — Что с ног на голову? И при чем тут я?

— Да не знаю, при чем тут ты, — горестно подперла голову рукой домработница. — Алиночка Аркадьевна в людях хорошо разбиралась. Хвасталась всегда, что интуиция у нее. Я-то думала, что ее, может, из-за тебя убили. До этого ведь не трогали, а как ты появилась, так, пожалуйста, беда за бедой. А потом кассету послушала, и выходит, ты не виновата?

Маша почувствовала, что голова у нее идет кругом, как будто это Маша встала на нее, перестав крепко стоять на ногах.

— Какую кассету? — жалобно спросила она.

— Да такую, — снова вздохнула Галина Ивановна. — Я ж вам рассказывала, что мне Алина Аркадьевна отдала кассеты Антошины, на которых он записи бардов хранил. Любил он авторскую песню и мне слушать давал.